Всего за 479 руб. Купить полную версию
Чего они боятся?
Боятся, что кто-нибудь другой может успеть куда-то первым; боятся упасть замертво; боятся экономического спада. Потом еще существуют буквально тысячи должностных лиц, которым платят, чтобы они находились здесь. Их никогда не видно, за исключением нескольких коллег-дипломатов. Они чудовищно несчастны, сбиваются вместе в чем-то вроде гетто до смерти перепуганные, что утратят свой американский акцент.
Странно опасаться утратить именно это.
Для них это было бы ужасно. Они бы тогда навсегда получили клеймо не-американцев. И наконец, мы имеем экспатриантов типа Генри Джеймса[20], которые живут тут потому, что им невыносимо на родине. Пожалуй, немного чересчур серьезные, но по крайней мере не разглагольствуют без передышки об искусстве и долларах за ними будущее человечества. Милдред из их лагеря можно назвать ее комендантом лагеря.
Она мне понравится?
У вас не будет шанса полюбить ее. Она обожает Полину и готовится общаться с вами холодно и учтиво.
Тогда зачем она посылает мне цветы?
Это американский заскок. Они не могут этого не делать посылают их и друзьям, и неприятелям. Всякий раз, как они проходят мимо цветочного магазина, у них руки чешутся написать чье-то имя и адрес.
Я целиком за это, сказала я, глядя на присланный мадам Юнгфляйш душистый горошек на моем туалетном столике. Они прелестны
После нескольких дней в посольстве я начала подозревать, что происходит нечто странное. Конечно, в новом доме нельзя сразу во всем разобраться, однако я чуяла какую-то тайну. Из своей спальни отчетливо ощущала толпу веселящихся людей, что-то вроде вечеринки, которая проходила каждый вечер и продолжалась далеко за полночь. Ночью я часто просыпалась от взрывов смеха. Я полагала, что шум может исходить от соседнего дома, пока не обнаружила, что это многоэтажное офисное здание, принадлежавшее американскому правительству. Не могли же его сотрудники всю ночь хохотать? У моей кровати стоял телефон, от него, минуя посольство, тянулась прямая линия к коммутатору телефонной сети и незаметный маленький жужжащий звоночек. Он порой звонил, и когда я отвечала, то слышала сконфуженные фразы вроде: «О боже я забыл», «Cest toi, chérie? Oh pardon, Мadame, il y a erreur»[21] или просто «Ой!», и линия умолкала. Дважды газету «Таймс» приносили позднее обычного, с уже разгаданным кроссвордом.
Внутренний двор, похоже, всегда был полон элегантно одетых людей. Я предположила, что они пришли написать свои имена в нашей книге (чьи страницы, по словам Альфреда, читались, как список действующих лиц всей французской истории). В данном случае зачем они так часто группировались на маленькой наружной лестнице в юго-западном углу двора? Я могла бы поклясться, что снова и снова вижу одних и тех же людей со знаменитыми лицами, известными даже мне: украшенную драгоценностями портниху, похожую на куклу из мультфильма с составленным из коричневых мячей для гольфа лицом; некоего фельдмаршала, пианиста с виноватым видом, бывшего короля Хорошенькая молодая женщина, смутно мне знакомая, казалось, просто жила во дворе, постоянно перемещаясь по маленькой лестнице с цветами, книгами или граммофонными пластинками. Иногда она несла в руках огромную корзину для пикника. Поймав однажды мой взгляд, она покраснела и отвернулась. Мокбар, с которым я теперь познакомилась, частенько бывал на нашей улице Фобур и пялился сквозь наши ворота. Спутать его с кем-либо другим было невозможно; он имел идиллическую, безмятежно-счастливую наружность какого-то маленького старого грума обветренное лицо, согнутая спина, негнущиеся ноги колесом, длинные руки и копна пушистых седых волос.
Я хотел бы знать, не желаете ли вы сделать заявление? спросил он, вразвалочку приближаясь ко мне, когда я возвращалась домой от портнихи.
Заявление?
О ситуации в вашем доме.
Вы очень добры, но нет, спасибо большое, вы должны спросить моего мужа. Я вошла в дом и послала за Филипом.
Филип, произнесла я, там из газеты. Не хотите ли вы сделать заявление?
Заявление?
О ситуации в моем доме.
Он удивленно посмотрел на меня.
У кого комнаты на правой стороне двора? Видела ли я их, когда вы показывали мне дом?
Да, настала пора вам узнать. Дело в том, что Полина окопалась там, и мы не можем заставить ее съехать.
Леди Леон? Но она же уехала! Я видела ее в кинохронике. Как она может до сих пор находиться здесь?
Да, она уехала с Северного вокзала, однако остановила поезд в Орри-ла-Виль и вернулась обратно, все еще держа в руках розы Буш-Бонтана. Сказала, что очень больна, наверное, умирает, и вынудила миссис Тротт постелить ей постель в мезонине. Там есть нечто вроде маленькой квартирки, где раньше жил секретарь. Естественно, она ни в малейшей степени не больна. У нее там день и ночь топчется весь Париж. Странно, что вы их не слышали.
Я слышала. Полагала, что это американцы из соседнего дома.
Американцы никогда так не верещат.
Теперь мне все ясно. Но, Филип, это плохо для Альфреда. Такая нелепая ситуация в самом начале его миссии!
Министерство иностранных дел того же мнения. Они велят нам ее выдворить. Но как? Я только что опять говорил с Эшли. Вначале все думали, будто это шалость и через день-другой ей это надоест. Поэтому решили вас не беспокоить. Но теперь парижане присоединились к этой проказе, и стало модой приходить туда и навещать ее. Люди досрочно возвращаются из отпусков, чтобы поучаствовать в этом движении. Фешенебельные курорты в отчаянии некому фотографироваться на пляжах. Так что, конечно, она развлекается по полной программе, и я не знаю, как нам вообще убедить ее уехать. У нас у всех ум за разум заходит.
А не можем мы сказать слугам, чтобы ее не кормили?
Они и не кормят. Это Милдред приносит ей еду, как ворон.
Та, что с корзиной для пикника? Мы могли бы прекратить ее посещения велеть консьержу, чтобы не впускал ее.
Ему было бы неловко преградить ей путь. Он знает ее много лет.
Да, понимаю, и, конечно, мы не можем насильно увезти ее. Тогда не могли бы мы ее подкупить? Что она любит больше всего?
Представителей высших английских правительственных структур.
То есть членов парламента и тому подобных?
Министров, банкиров, архиепископа, хозяина замка Бельвуар, главного редактора «Таймс» и так далее. Ей кажется, что она видит, как вершится история.
Ну так это замечательно. Разумеется, эти политики должны быть на ее стороне. Почему бы им не заманить ее в Англию завтрак на Даунинг-стрит, присутствие на больших дебатах в четверг?
Вы не понимаете соображений Милдред. Они обожают ее присутствие в парламенте им невыносимо вообще устраивать дебаты, пока она не водворится там, на своем месте. Она лучшая аудитория, какую они когда-либо имели. Что же до завтрака на Даунинг-стрит, так она гостит там, когда бывает в Лондоне.
Господи
На самом деле она вовсе не является ключом к нашей проблеме.
Вы сказали, Милдред приносит еду.
Да, но еда для Полины ничего не значит.
Тем не менее она не может без нее обходиться.
Суть в том, что может. Полина часто ездит в Тринг на лечебное голодание. Для меня загадка это голодание. Люди на спасательных плотах начинают жрать друг друга через неделю; Полина и Милдред порой проводят в Тринге по целому месяцу и хоть бы кусочек отгрызли друг от друга.
Мы не можем допустить, чтобы она осталась тут еще на месяц. Несомненно, представители высших правительственных структур должны поддерживать своих сотрудников, Филип, и протянуть им руку помощи. Вы говорили с кем-нибудь из них?
Они делают, что могут. Премьер-министр беседовал с сэром Льюисом вчера вечером. Никакого толку. Сэр Льюис только сидел, прикрыв нос рукой, и трясся от смеха, в этой своей очаровательной манере, усмехнулся Филип. Но, в конце концов, что он может сделать? Не говоря уже о том, что это его забавляет.