Всего за 149 руб. Купить полную версию
Матвей творческий, ранимый человек! Отцовское предательство нанесло ему непоправимую душевную травму, и я не позволю, чтобы какая-то девчонка усугубила это страшное потрясение! Мотина мама нависла над Кисонькой, ее глаза безумные и страшные оказались близко-близко. Если ты снова обидиш-ш-шь моего мальчика, ты пожалееш-шь! Я тебя где угодно найду
Как в этот раз нашли? вмешалась Мурка, уже не знавшая как бы так похитрее выспросить, почему Мотина мама ждала их именно возле агентства.
Очередной презрительный взгляд Мурку не впечатлил видно, уже выработался иммунитет.
Что вас искать! процедила Мотина мама. Один из моих бутиков тут, на соседней улице. Мои продавцы постоянно видят, как две одинаковые ярко-рыжие девочки забегают в проходной двор напротив! Господи, ярко-рыжая, да еще и с сестрой-близнецом! Неужели Матвей не мог найти кого-то более утонченного?
Кисонька всерьез обиделась. Она всегда считала себя девушкой очень даже утонченной. Можно сказать, тоньше нее только провод от зарядника!
Думаете, я не видела, как вы трусливо из-за угла подглядывали? продолжала Мотина мама, указывая на зеркальце заднего вида в своей машине.
Кисонька обиделась еще сильнее.
А уж сообразить, куда вы удирать будете, не сложно! с явным превосходством в голосе продолжала мама. Я здесь каждый двор изучила, когда помещение для магазина выбирала. Надеюсь ты поняла, от меня не сбежать попробовала вот только что, и не вышло! торжествующе заключила Мотина мама. Я всегда буду на шаг впереди тебя, а уж для своего сына что угодно сделаю! Он должен получать все, чего хочет!
Почему? изумилась Кисонька.
Потому что он мой сын! яростно провозгласила Мотина мама. Позвонишь ему, извинишься за свое безобразное поведение, скажешь, что ты все поняла, разобралась в своих чувствах Чувства какой-то рыжей девчонки, вот еще новости! брезгливо скривилась она. И теперь просто счастлива быть его девушкой! А иначе берегись! Мотина мама повернулась на каблуках и шагнула к распахнутой дверце машины.
Заворчал мотор и черный мерседес отъехал, освобождая проход.
Догадался бы Мотькин папа сбежать от жены с младенцем на руках, может, и вырос бы Мотя нормальным парнем. Задумчиво сказала Мурка.
Наверное, ее можно как-то оправдать? Материнская любовь неуверенно промямлила Кисонька. Вдруг Мотя в детстве много болел
Нельзя. Отрезала Мурка. Если это она Мотьку так любит, получается, наша мама, которая по улицам за твоими бойфрендами не гоняется и вместо меня противников на татами не бьет нас не любит? Оправдать эту ненормальную тетку, значит, осудить нашу маму! И папу заодно!
Кисонька поглядела на сестру с уважением. Мурка вроде прямая, простодушная, а потом как скажет что-нибудь, и понимаешь, что прямота вовсе не глупость, а имидж такой.
Но уезжать надо. Все-все, в Бердянск, в Бердянск заключила Мурка.
Да, меня Мотина мама тоже напугала. Согласилась Кисонька.
Меня она не напугала. Решительно мотнула головой Мурка. Меня пугает, что мы постоянно вокруг агентства светимся! Неплохо бы нам побыть от «Белого гуся» подальше, и вообще отдохнуть от детективов, а то вон, от скандальной тетки как от убийцы драпаем!
Глава 6. С Понудельника на Вторкик
Раскаленная лава должна течь медленно, будто густое масло, но ярко-оранжевый, дышащий жаром поток катился по склону стремительно, как ручьи вдоль тротуаров после майского ливня. Лава накрывала камни, могучие валуны чернели, начинали дымится, как края горящей бумаги, и словно таять, растворяясь клубящимся дымом. Кисонька перепрыгивала лавовые ручейки, иногда узкие, как лента, иногда широкие, как разложенный диван. Горячая земля жгла босые ноги, казалось, по ним прошлись наждаком. Черный камень истаял прямо под ногой, она едва успела перепрыгнуть на соседний. Но останавливаться нельзя, надо бежать, бежать быстро Шуба гналась за ней!
Кисонька обернулась. Шуба была громадная, черная и гладкая, ее пошили из крысы, одной-единственной черной крысы крысиная башка со вставленными вместо глаз стекляшками болталась капюшоном, а по краям рукавов свисали крысиные лапки со скрюченными когтями. Шуба шла через лаву, огненные потоки лизали меховой подол. Между распахнутыми полами шубы царила убийственная чернота. Кисонька знала, если шуба нагонит, навалится на плечи, застегнется на круглые, черные пуговицы с четырьмя дырочками, пустота поглотит ее. Гладкий мех забьет рот, подавляя крики, закроет глаза, залезет в нос, мешая дышать. И она будет вечно варится в жарких душных недрах крысиного меха, растворяясь, как камни, только медленно, очень медленно
Кисонька всхлипнула и снова побежала. Прыжок, прыжок, с камня на камень! Один оказался гладким и скользким, как лед, Кисонька зашаталась. Поток лавы выбросил гибкое, как у спрута, щупальце, она вкрадчиво обернулось вокруг щиколотки. Щупальца спутывали колени, обвивали бедра. Кисонька попыталась сорвать эти путы, и оранжевые щупальца захлестнули запястья. Темная тень упала на нее. Шуба шла прямо по лаве и рукава ее были широко распахнуты, точно она собиралась обнять. Девчонка судорожно рванулась и тут же темное, жаркое, страшное накинулось на нее, накрывая с головой. Она закричала, изо всей силы лягнула ногой
и с глухим «бум!» сверзилась с дивана.
Надежда Петровна, мама Вадьки и Катьки, стояла в паре шагов от Кисоньки будто щит, выставив перед собой покрывало.
Я тебя укрыть хотела, ты плед сбросила испуганно пролепетала она.
Тяжело дышащая, мокрая, как из-под душа, Кисонька огляделась. Она сидела на полу ноги ее плотно спутал сброшенный во сне плед. Было жарко, а жесткая шерсть царапала ступни как наждаком.
Не надо. Пробормотала Кисонька. Я Я вас лягнула? Извините, я не хотела, мне кошмар приснился.
Ничего неуверенно ответила Надежда Петровна. Это ты извини. Она понизила голос до шепота, косясь на спящую на разложенном диване Мурку и Катьку на соседней кровати. Я пойду завтрак делать, а вы еще можете полчасика полежать. И она тихонько вышла.
Кисонька выпуталась из пледа, заползла обратно на диван, и тут же натянула плед себе на плечи теперь ее била дрожь.
Ты чего диван качаешь? сонно пробурчала Мурка и перевернулась на другой бок. Старый диван с разболтанными пружинами закачался еще больше прям как море, на которое они собирались!
Шубу во сне видела. Из крысы. Пробурчала Кисонька.
Мурка приподняла встрепанную голову, вызвав новое качание дивана.
Вот уедем, и все будет в порядке! пробормотала она, пытаясь снова устроится поудобней.
Оптимистка Мурка, верит в людей. В смысле, что люди гораздо больше хотят хорошего себе, чем плохого окружающим, и за каждым преступлением обязательно стоит выгода. Если даже человек по сути гад, но потерять от преступления может больше, чем приобрести, то будет он сидеть тихо и никого не беспокоить. А Кисонька за время работы в «Белом гусе» поняла, что не все измеряется деньгами. К сожалению. Есть люди, которые пакостят просто из любви к искусству, не считаясь с собственными потерями. Для Мотиной мамы люди она сама и, конечно, ее Мотя. А все остальные появились на свет исключительно для удовлетворения желаний мамы и особенно Моти. И любая попытка окружающих объяснить, что они, вообще-то, сами по себе, со своими планами и желаниями, вызывает у мамы искреннее негодование. Вместо того, чтоб явиться к Моте с повинной, Кисонька удрала из дому. И что теперь будет?
Все выспались. Зевнула Мурка. Мы тут, родители дома, если, конечно, Мотя поверил, что мы уехали. А то я не знаю, о чем ты думаешь! Мурка сладко потянулась. Что Мотина мама совершенно отмороженная и не возьмет ли она наших родителей в заложники, чтобы наказать тебя за неповиновение.