Всего за 179 руб. Купить полную версию
Человечка? Равиль вопросительно посмотрел на друга. И когда успел?
Он сегодня дома не ночевал, сдала его сестра, Дамир закатил глаза, потом посмотрел в упор на Равиля. Что, мол, скажешь? Давай, удивляйся, приятель. Не в компании же тебя и твоей любовницы я провёл ночь.
Скоро ты, Равиль воздержался от пространных комментариев.
Ага, не успел приехать, представляешь? залилась соловьём Карима.
Эй, девушка, ты там не много ли разговариваешь? огрызнулся Дамир.
В любое другое время он не обратил бы внимания на слова Каримы, надежды, что она не понимает, что делает брат ночами, когда не приходит ночевать, у него не было. Сестра не в изоляции живёт шустрых подружек, книги, фильмы, интернет никто не запрещает. Да и подшутить не возбраняется, он же не отец ей, а брат. Когда-то они были близки, скорее всего, однажды это вернётся в их жизнь. Только речь шла об Эле, до боли не хотелось, чтобы семья подумала о ней плохо.
Где я был, никого не касается. Не у этого человека, понятно?! почти гаркнул он на сестру.
Всё, всё, перебил Равиль, довольно резко. Всё понятно, ты был не с как её зовут?
Эля. Элеонора.
Не с Элеонорой, отрезал Равиль. Ему явно не понравилась реплика и тон друга в отношении Каримы, это была попытка сгладить ситуацию без потерь для обеих сторон.
Дамир остановился у уже знакомого коттеджа с надписью «тридцать два», положил руки на руль и замер. Сердце колотилось как ненормальное, отдавалось в виски, живот, кончики пальцев.
Слушай, а телефон придумали трусы? Равиль усмехнулся, глядя на друга, вертя сотовый в руке. Позвонить?
Да иди ты! в сердцах кинул Дамир и выпрыгнул из машины, хлопнув дверью.
Гори всё синим пламенем, ему необходимо увидеть синеглазую. Меньше половины дня прошло, а казалось четверть века. До зубовного скрежета хотелось увидеть её, вдохнуть запах, притронуться к коже, провести пальцем по ключицам, ниже, под фривольную майку. Впиться в порочный рот жадным, таранящим поцелуем. Ух, как много всего хотелось Дамиру в минуту, пока он шёл по узкой дорожке от калитки с облезлой краской до перекошенной входной двери в дом.
Постучал несколько раз, дверь явно была отворена, но никто не отзывался. Дамир сделал шаг в дом, замирая на входе. Типичная прихожая, называемая по-простому «сени», была захламлена какой-то старой посудой, ветошью, обувью. В углу валялись босоножки Эли, их Дамир запомнил, когда разглядывал пальцы ног синеглазой, второй палец у неё был длиннее большого, так называемый «палец Мортона». Говорили, такая женщина будет управлять мужем. Интересно, получилось бы у Эли управлять Дамиром?..
Открыл дверь из сеней в дом, слева, сразу у входа фанерная пристройка, даже обоями не обклеена, внутри короба подобие кухни газовая плита, разделочный стол, обеденный. Напротив входа печка, как памятник прошлому, газовое отопление провели в Поповку относительно недавно. Коттеджи построили раньше, и по изначальному проекту топились они дровами или углём, кто как приспособится. У печи стоял стол, за ним, на косом стуле, сидел мужичок какой-то худой, высокий и нескладный, наполовину седой, с глубокими морщинами у рта и на лбу.
Чего надо? мужик посмотрел мутным взглядом на Дамира. Было ясно, что он сильно пьян, вряд ли вспомнит, что вообще кто-то приходил.
Эля дома? почему-то поздороваться Дамир не посчитал нужным, а мужик не придал значения.
Спит Эля после дежурства, в зале, Дамиру махнули в сторону одного-единственного проёма, ведущего внутрь дома, и равнодушно отвернулись.
Дамир прошёл всего три шага, одёрнув шторы вместо двери, остановился, осматриваясь. Нехитрый быт, Дамир встречал такой у некоторых сельских приятелей, он никогда не чурался бедности, друзей выбирал не по финансам. Простенькая мебель, металлическая кровать середины двадцатого века, эби спала на такой и никак не соглашалась менять на любую другую. На спинке стула висело несколько платьиц, на подоконнике стояли духи, валялась какая-то косметика, нехитрый женский скарб. На столе стопкой книжки, вперемежку художественная литература и учебники, тут же половина шоколадки с миндалём, выделяющаяся яркой обёрткой в унылом царстве, и недопитая кружка молока.
А Эля лежала на кровати, той самой, металлической, на боку, обняв подушку в белой наволочке. В цветастом сарафане, с разрезом выше середины бедра во сне подол задрался и приоткрыл гладкие стройные ноги, заканчивающиеся крутым изгибом бедра и выемкой талии. Налитая грудь призывно выглядывала в откровенный вырез сарафана. Эля, как почувствовав, что на неё смотрят, перекатилась, открывая внутреннюю, нежную, соблазнительную часть бедра, демонстрируя ряд родинок, убегающих под махонькие трусы с кружевом спереди.
Как часто впоследствии Дамир пробегал губами по этим родинкам, ныряя языком выше, оглаживая манящие места, где родинок уже нет.
Дамир присел рядом с кроватью, легко тронул руку Эли. Она мгновенно открыла глаза и какое-то время глядела расфокусированным взглядом на пришедшего, хмуря брови.
Не узнала, синеглазая? улыбнулся Дамир.
Я думала, ты мне приснился пробормотала Эля. Голос со сна был хриплым.
Приснился? он негромко рассмеялся и провёл ладонью по лицу Эля, мягкой коже губ и тонкой, шелковистой на шее.
Уснула с утра, в обед встала, думаю, надо же, какой сон приснился. Парень прямо из Америки ко мне в Поповку приехал! Эля заразительно засмеялась. Кто поверит, что на самом деле?
Действительно, я бы не поверил, он прикрыл глаза в отчаянном, щемящем удовольствии, позабыв про всё на свете, что где-то существует мир, что в нескольких метрах стоит автомобиль, ждущие его друг и сестра, что сеанс начнётся через сорок минут.
Эля потянулась, как-то нелепо, как неуклюжий котёнок, потом выгнула спину, совсем не детским движением, соблазняющим, а потом потянулась к Дамиру, обняв его за шею. Ему пришлось нагнуться над кроватью. В момент, когда девичьи руки скользнули по его плечам, он не выдержал, порывисто прижал к себе, приподнимая на кровати. Она стояла на коленях, упираясь в скомканную простыню, а он рядом с кроватью, скользя руками по цветастой ткани сарафана, чувствуя грудной клеткой упругую девичью грудь. Сногсшибательное ощущение, невероятное, аж руки затряслись, как в пятнадцать лет, когда обнимал в первый раз девушку.
Ты ведь не исчезнешь? шепнула Эля, одаривая горечью. Странный запах, знакомый, родной, понятный и при этом горький, даже на языке отдавался горьковатым привкусом.
Нет, пообещал он.
Как в воду глядел не Дамир исчез, а она. Испарилась, как в воду канула. Истёрлась от времени.
А ты зачем пришёл? вдруг спросила Эля, будто только сообразила, что утренний попутчик стоит рядом с ней, в её доме, даже сарафанчик одёрнула, брови нахмурила, посмотрела исподлобья.
В кино тебя позвать, он пожал плечами.
А где здесь кино?
В городе.
Когда?
Сейчас, сеанс через, он посмотрел на часы, тридцать минут. Успеем, если поторопимся. В машине ждёт мой друг и сестра. Поедешь? Я могу тебя отпросить у родителей. Где они?
Поеду. Не надо отпрашивать, я так пойду, Эля соскочила с кровати, выглянула за штору. Папка спит уже.
А мама? так это был Элин «папа»? Хорош, нечего сказать. Как же хотелось съездить по лицу этому горе-папаше. Бедность не порок, не всем везёт в жизни, время непростое, иной зарплаты хватало только на еду да минимум одежды. Дамир сам по-первости не шиковал в Нью-Йорке, отец никак не помогал, считал, что оплатив учёбу, сделал сыну огромный подарок, тот был с ним согласен. Во время учёбы хватался за любую работу, на которую дома и не глянул бы. А вот алкоголизм осуждал, тем более на попечении девочка, дочь.
А мама в Заакакурье, легко ответила Эля. Выйди, пожалуйста, я соберусь быстренько, и поедем.