Дара Преображенская - Душа мертвеца стр 8.

 Ну, вот ты опять. А во-вторых?

 Во-вторых, исполнилось одно из моих самых заветных желаний. Сначала я даже не хотела идти на этот вечер, просто мне не нравится воспоминать старое, юность, которой уже никогда не будет. И вот пошла.

 Могу я узнать о твоём желании?

Степанов переминался с ноги на ногу.

 Конечно. Ты танцевал со мной. Ты первым пригласил меня на танец. Все девчонки мечтали об этом, и случись это двадцать лет назад, когда мы все были такими наивными, они разорвали бы меня на части.

 А теперь.

 Теперь всё изменилось, каждый прошёл свою школу жизни, у каждого своя судьба, своя жизненная дорога.

 И у тебя своя?

 А как же.

Мила остановилась возле девятиэтажного дома с закодированной железной дверью подъезда.

 Ну вот, мы и пришли. Спасибо, что проводил. Сегодня ты был настоящим кавалером.

Дмитрий посмотрел наверх.

 На каком этаже ты живёшь, если не секрет?

 Не секрет. На восьмом. А ты что собираешься карабкаться по балконам?

 Зачем же по балконам. Я же не Тарзан. Ты просто пригласишь меня на чашечку кофе.

Мила опустила голову:

 Уже поздно, Степанов.

 Намёк понят.

 Если бы ты провожал Ирку, она наверняка пригласила бы тебя на чашечку кофе, а мужа отправила бы к тёще, она на это способна.

 Но я провожаю не Ирку, а тебя.

 Тоже верно.

Степанов достал дорогую зажигалку, пачку сигарет «Camel», протянул одну своей попутчице:

 Ты куришь?

Мила взяла сигарету, вдохнула свежий огонь, курила она давно с тех пор, как закончила университет и вела дела в Московском МУРе, бывало, это здорово успокаивало, да и в её команде не было не курящих, у всех, видать, шалили нервы.

 Хорошие сигареты. Я давно такие не пробовала, всё какую-то дрянь беру, особо не разгуляешься.

 А ты бизнесом займись. Могу посодействовать в этом.

Мила не ответила, помолчали. В его кармане внезапно раздалась электронная музыка, Степанов раздражённо достал сотовый телефон, развернул панель и по привычке цыкнцул в трубку:

 Да. Ростовцев? Знаешь, сейчас не могу. Звони завтра. Да, завтра! Понял! Не изменю я своего решения!  убрал сотовый обратно в карман пальто,  Извини, отвлекают. Сама понимаешь, деловой мужчина всегда всем нужен.

 Ты правда следил за моей жизнью в Москве?

 К чему ты клонишь?

 Зачем тебе это нужно было?

 Хотел подойти, завязать разговор, но ты была такой неприступной, всё откладывал, откладывал, и вот дотянул.

 Я, ведь, не в твоём вкусе. Тебе нравились всегда какие-нибудь глупенькие дамочки в песцовых мехах, захлёбом читающие любовные романы. Ты прекрасно знал, что я не такая.

 Мне всегда нравились умные серьёзные женщины, знающие себе цену.

 Вот как.

Мила потушила сигарету.

 Холодно становится. У меня ноги замёрзли. Я, пожалуй, пойду.

Он снова посмотрел на неё тем взглядом, какой Мила уловила во время танца на вечеринке.

 Значит, не приглашаешь?

 Прости, нет.

Не помня себя, она нажала кнопку лифта с отметкой на цифре «9», затем пешком спустилась на этаж ниже. Оказавшись в квартире, Мила задёрнула шторы, включила ночник, открыла школьный альбом и ещё раз вгляделась в фотографию Нади, затем перевернула лист и посмотрела на пожелтевший от времени снимок, где фотокамера запечатлела красивого мальчика с ясными голубыми глазами в школьной форме. На неё совсем из другого времени глядел Димка Степанов  кумир всей школы.

 Артём Прокопьевич, Вы по делу?

Денисов ввалился в её кабинет, сел на стол, как обычно привык делать, здесь он чувствовал себя вольно и непринуждённо.

 Разумеется, по делу. А ты с каких пор со мной на «ты»? Опера никогда не беспокоят по пустякам. Кстати, тебе пошёл на пользу отдых? Голова больше не болит?

 Нет, уже не болит, а просто ноет.

 От чего же?

 От тебя, Денисов. Тебя по телеку показывали.

 Да ну.

 Серьёзно.

Мила сидела за высоким столом в своём кабинете. На столе мерцал экран компьютера, валялись кипы бумаг, неоконченных дел. В меблированной стенке эти же дела были аккуратно подшиты и хранились по датам и тематике, огромное алое на подоконнике закрывало картину обычной зимней свалки с суетой, и всё же, можно было видеть отдельных прохожих, которые спешили по своим делам. Конечно, не все из них были преступниками, подозреваемыми, свидетелями и жертвами, но кое-кто из этих самых прохожих попадал сюда, имел дело со следователем, отвечал на его каверзные вопросы, получал такие же каверзные ответы и т. д. Мила старалась не смотреть в окно, на работе, как только каблуки её сапог переступали порог этого кабинета, она надевала на себя образ некой железной леди, неприступной, холодной, без тени эмоций. Она знала, что в душе своей была не такой, более хрупкой, более ранимой, но приходилось волей-неволей нахлобучивать на себя этот облик, и никто бы никогда не догадался об этом.

 Что же там про меня говорили?  спросил Денисов.

 Ничего особенного. Ты отличился на службе отечеству и т. д. и т. п. В общем, всё хорошо, прекрасная маркиза, всё даже очень хорошо.

 Вот только до сих пор не найден основной заказчик.

 До сих пор? Да ведь со дня убийства Борисова прошло всего три дня. За три дня у нас дела не раскрываются.

 Согласен.

Денисов кивнул.

 Я, конечно, могу рассказать о результатах медэкспертизы, но лучше, если ты сама подойдёшь к Ниночке, она тебе поведает кое-что интересное.

 Что ты имеешь в виду?

 Кое-что интересное.

Денисов заулыбался.

 Ладно, не томи. Говори.

 Борисов был убит дважды.

Мила оставила папки в стороне и внимательно посмотрела на оперуполномоченного.

 Что значит дважды?

 Сначала отравлен, затем застрелен. Переяславцев тоже был отравлен. Твоя версия насчёт общего источника этих двух убийств совпадает. Значит, ты  гений. Это говорит о том, что наш круг поиска постепенно, хоть и медленно сужается. Вот и понимай, как хочешь.

Мила мотнула головой, прищёлкнула от удовольствия языком:

 За что я тебя люблю, Денисов, так за твою дурацкую манеру вести разговор. Мне кажется, стоит спуститься в буфет и выпить кофе. Как ты думаешь?

 Стоит так стоит. Пошли, миссис Марпл.

 Не хами.

Мила шутливо нахмурилась, она знала, что с недавних пор нравится Денисову, хоть он и был моложе её, ей нравилось невзначай играть на его чувствах, при этом совсем не задевая их, так было удобно. И он вёл себя тоже осторожно и достойно.

В буфете шумно, неуютно, холодно как-то, постоянно хлопают двери из-за того, что входят и выходят люди в униформах и без неё. Мила откусила пирожок с капустной начинкой и отхлебнула глоток горячего кофе, посмотрела на Денисова:

 Есть ещё что-нибудь по делу?

 Приходила жена Борисова. Что-то хотела тебе сказать, а тебя, к сожалению, не было.

 И что же она хотела мне сказать?

 Не могу знать, товарищ, майор. Она была, как будто, чем-то взволнована, ну, ты же знаешь этих пожилых тётенек. Они всегда надевают на лицо жалостливую испуганную мину и начинают пороть всякие глупости. Затем стой рядом с ними с полным тюбиком валерьанки и отпаивай, да ещё говори при этом, что, дескать, всё будет нормально.

 И ты успокаивал?

 Нет, тебя ждал, ты ведь у нас мастер по этим делам, так и Хоботов намекает, а я в женскую душу лезть не стал.

 Ну и напрасно.

 Что ты имеешь в виду?

Мила встала, покинула буфет, оставив Денисова с открытым ртом и удивлённым лицом. Пусть он потом её ищет и спрашивает насчёт женской загадочной души.

В кабинете Ниночки как всегда полный беспорядок. Повсюду разбросаны колбы с какими-то препаратами, необходимыми для экспертизы, неоконченные записи протоколов, ещё не подписанные рукой главного судмедэксперта, печати, штампы, за которыми остаётся последнее слово, когда словам специалиста высокого класса уже не верят. Ниночка  высокая сорокалетняя шатенка сидела за столом с кипой этих самых бумаг и была занята своим бутербродом. На старой газете стоял стакан с недопитым ещё чаем, рядом блюдце с булочкой. Ниночка дожевала остатки бутерброда, увидев Милу, развела руками и почти как малолетняя девчонка чуть ли не сшибла её с ног.