Всего за 199 руб. Купить полную версию
Тот поперхнулся на полуслове.
Шпага вонзилась очень глубоко. Я потянул её обратно, но сидящий вдруг ухватился ладонями за клинок. Я не смотрел на его лицо, потому что смотреть на него не следовало, об этом было в озарении, и видел только эти шевелящиеся пальцы, сомкнувшиеся на лезвии. Шпага не выдёргивалась никак. И тогда я отскочил к кузнецу, схватил лежащий возле него топор и, зажмурившись, ударил им, успев нацелиться выше своего клинка.
Раздался глухой стук падения и что-то покатилось по полу. Этот звук отчётливо разносился в наступившей тишине хрипа кузнеца уже не было слышно. Я открыл глаза. Топор вонзился в спинку кресла. Тело, сидящее в кресле, заканчивалось на лезвии воткнувшегося в спинку топора. Бросив взгляд на пол, я увидел нечто шарообразное, но благоразумие подсказало мне не приглядываться. Тронув рукоять топора, я убедился, что он засел очень плотно. Даже не подозревал, что могу нанести удар подобной силы. Кузнец, не подававший признаков жизни, закашлялся и начал ворочаться.
А я вдруг понял, что у меня очень болит голова. Буквально раскалывается. Просто невыносимо. Охнув, я сел на корточки, обхватив голову руками, будто пытаясь удержать её от разрушения. Кузнец всё ещё беспомощно ворочался. Кое-как я поднялся и подошёл. Потянул за руку и помог ему встать на колени.
Поль! хрипло простонал он, протягивая ладонь.
Мальчик свалился со стула и лежал с закрытыми глазами. Морщась от боли, я наклонился над ним, пытаясь понять, жив он или нет.
Нужно вынести его на воздух, сказал я кузнецу. Слышишь меня? Можешь идти?
От моих метаний по комнате подсвечник опрокинулся, но свеча не погасла. Она подкатилась к портьере, и та уже начинала разгораться. Я снова схватился за голову. Когда я её сжимал, казалось, что она не так сильно болит. Первым порывом было сдёрнуть портьеру и потушить пламя. Но затем я передумал.
Кузнец, покачиваясь, поднялся на ноги. Несколько секунд он вглядывался в сидящее в кресле тело, затем плюнул в его сторону и выругался.
Я был согласен со сказанным, но всё же лучше было не поминать Врага рода человеческого в этих стенах.
Бери сына, сказал я. Пойдём отсюда.
Подошёл к креслу и попытался вытянуть свою шпагу. Но она плотно сидела в мертвеце, видимо, как и топор, завязнув в спинке. Портьера разгоралась всё сильнее, с той стороны уже потянуло жаром. Я упёрся сапогом в грудь мертвеца, и шпага подалась. Даже такое прикосновение возмутило мой дух.
Скорее! крикнул я.
Кузнец уже поднимался, держа своего сына на руках. Мы прошли коридором мимо мёртвой собаки, которая, как оказалось, не была никаким исчадием ада, а лишь находилась под властью безумца. Мне даже стало жаль её. Возле входной двери лежал лицом вниз зарубленный кузнецом слуга. Бедняга тоже был, очевидно, не в себе, но на него у меня жалости уже не хватило.
Мы дошли до наших лошадей, я отстегнул флягу и полил водой мальчику на лицо. Он лежал на траве бледный и похожий на мёртвого, но я чувствовал, что он живой. Мёртвые выглядят как куклы, а мальчик на куклу похож не был. С содроганием я разглядел синяки на его шее, напоминающие следы пальцев. Маленьких детских пальцев. Я попил сам и отдал флягу кузнецу. Удивительно, но голова болела уже не так сильно.
Достал из седельной сумки маленькое зеркальце, которое взял по суровому настоянию матушки, и поднёс его ко рту мальчика. Зеркальце слабо затуманилось и на лице кузнеца блеснула слезинка, такая неожиданная в сочетании с его грубым обликом, казалось бы, предполагавшим душевную чёрствость.
Славно горит, сказал я ему, положив ободряюще на плечо руку.
Кузнец согласно кивнул. Ярко полыхало уже не только в двух крайних окнах второго этажа, но и в двух соседних. Из-под крыши валил дым, поднимаясь столбом в прояснившееся и уже вечереющее небо.
Никогда не думал, что лицезрение пожара может быть таким приятным.
На обратной дороге я думал расспросить кузнеца подробнее о его сеньоре. Мы скакали бок о бок, я придерживал повод его коня, а он крепко прижимал к груди бесчувственного сына. Но жалость победила. А затем, когда мы приехали к ним в дом, располагавшийся в стороне от кузни, и жена кузнеца вместе с дочкой стали со слезами хлопотать вокруг мальчика, мне и вовсе расхотелось о чём-то расспрашивать.
Я и сам уже мог о многом догадаться. Возможно, моё изначальное неведение было действительно полезнее. В любом случае поход в итоге выдался удачным. Только мальчик Поль до сих пор не желал возвращаться в этот мир. Но дыхание его оставалось ровным и под закрытыми веками было заметно движение глаз, будто он видел некий увлекательный сон. Его уложили в кровать.