Всего за 416 руб. Купить полную версию
Попробую посчитать, ответил он после небольшого раздумья. Сразу после прибытия я проявил чрезмерную натянутость
Это понятно. Не зная, кто именно тут живёт.
Несмотря на то, что нужно было повести себя свободней, хоть чуточку улыбнуться. Это привлекает людей.
Верно. Что дальше?
Набралось достаточно этих ошибок. Черский выискивал их, часто помогал ему инженер, так как вкладывал в эти наблюдения много юмора, следовательно, повеселились они хорошо.
Хорошая идея? произнёс он некоторое время спустя. Человек чувствует себя надёжней, когда так с себя спустит шкуру. «А если бы так втянуть в эту забаву целую роту?», спросил он безразлично. Это вам очень облегчило жизнь.
Весёлость Черского внезапно исчезла.
Вы говорите об этом серьёзно? спросил он.
Очень серьёзно. Люди будут хотеть учиться это им будет нужно для сосредоточения. Сосредотачиваясь в себе, начнут контролировать себя, исправлять ошибки уменьшать трудности с начальством, исчезнет скука, водка перестанет быть потребностью. Поговори с друзьями. Может, что-то из этого возникнет
Приближался вечер, когда Черский наконец покинул этот достаточно необыкновенный дом. Он входил в него с большой долей недоверия, которую приобрёл в казармах, когда вопрос касался неясного дела. Зато выходил полный радостных мыслей. Чувствовал, что пробился через этот заколдованный круг грязных стен, чёрного пола, неустанных приказов и муштры. В монотонности будничного дня заметил наконец приоткрытую широко лазейку, в безбрежной безнадёжности замерцала наконец надежда. Ясней казалось будущее, задавленное до этой поры в кутерьме крепостных валов и блиндажей. Всё веселее мчалось оно на крыльях фантазии.
Он шёл бодро, сильно ударяя сапогами в снег. Чувствовал, что уже не одинок, что кто-то оберегает его, кто-то заботится о нём. И что нашёл место, где может в случае необходимости вздохнуть с облегчением. Как дома. «Как дома?.. почувствовал он внезапно в сердце болезненную судорогу. Разве у меня есть наконец-то дом? Если они не присылают мне даже письма»
Он убавил шаг, поскользнулся и утратил прежнюю оживлённость. Мысли снова вернулись к родному дому. Он попробовал утешиться: может быть, высылают в Благовещенск, сначала он дал им такой адрес. «Но письмо из Омска должно было догнать первое, не согласился он сразу с собой. После он выслал их несколько. Другие давно получили ответ»
Он миновал гостиницу, находящуюся у входа в Новую Слободку, повернул и направился улицей, ведущей к казармам.
Здесь было более оживлённое движение. Часто появлялись мундиры, приходилось то и дело отдавать честь. Разум его сразу притупился, исчезали быстрые мысли, гуляющие до сих пор свободно. Зато глаза бегали настороженно: здесь поручик, там сержант, здесь снова какой-то капитан. Сильно притопнуть сапогом, резкий поворот головы, пальцы к шапке! Три шага вперед, три шага за Притянуть локоть!..
За несколько месяцев приобрёл он большой навык, а кроме того, подсказывал себе бессознательно. Был он порой свидетелем грубых сцен, когда что-то не понравилось офицеру, и поэтому старательно отмерял малейшее движение. Он бросил взгляд на другую сторону улицы. «Ага, какой-то майор! заметил он издалека его благовоспитанность и вздохнул легко. Ну, перед этим не нужно так остерегаться Чем выше ранг, тем меньше он на этот обращает внимание. А это что, гуляет целой семьёй!..»
Он заметил идущего рядом мальчика и за ними разнаряженную женщину, ведущую за руку маленькую девочку. Так ему эта сценка пришлась по душе, что не только перестал заботиться о чём-либо, даже притопнул так сильно, что снег разлетелся брызгами. Майор, по-видимому, оценил это усердие, потому что отдал ему честь не менее энергично, а дама отплатила ему кивком головы и любезной улыбкой.
Он также улыбнулся и взглянул перед собой; улыбка замерла на его губах. Ему показалось, что перед ним неожиданно расцвёл чудный пунцовый цветок. Он внезапно замедлил шаг, в течение какого-то мгновения он не видел ничего, окружила его как будто густая, опьяняющая ароматом пламенная мгла. Он рванул грудью резкий проникающий в глубину спазм и только тогда шире открыл глаза, картина появилась теперь чёткой: красивое черноглазое зарумяненное от мороза лицо, окутанное соболиным воротником Лицо Машеньки, этой девушки, которая заступила ему дорогу, когда шёл он в группе ссыльных и которая с тех пор показывалась ему единственно во снах
Действительно это была она. Она шла с матерью по тротуару и говорила что-то ей оживлённо, Она сразу умолкла и также заметила его. Охватила достаточно равнодушным взглядом солдатскую фигуру, пробежала взглядом по шинели, шапке и вперила, наконец, взгляд в его лицо. Заморгала веками, как человек, который пытается что-то припомнить. В её глазах появилось глубокое изумление: должно быть, она узнала его. И это обрадовало её, она просияла, стала пунцовой и в самом деле расцвела, как прекрасный весенний цветок. Словно только ждала, что через мгновение он коснётся её, заговорит с ней, чтобы смогла она ответить ему ласковым словом и весёлостью.
Черский был тут же. До этой поры волочился, заплетаясь ногами; сейчас он твёрдо выпрямился, сошёл с тротуара на проезжую часть, тяжёлые сапоги начали выбивать в снегу ровный спешный ритм. Он поднял руку к шапке, уставно повернул голову. Заметил, как девушка бледнеет, как соскальзывает в снег, словно во второй раз собираясь загородить ему дорогу. Он сделал шаг вправо, задвигал быстрей ногами. «Нельзя!» загудел в его мозгу первый наказ сибирского изгнанника.
Матушка, услышал он за собой мягкий, взволнованный голос, это он! Значит, остался в Омске
Он сильней ударил сапогами. Бежал, как если бы толкал его ветер.
Что с ним случилось, матушка?.. Почему
Снег заскрежетал ожесточённо, посыпался брызгами. Слова замерли вдали
7
Проплывали месяцы, миновали годы. Многие из тех, которые прибыли в штрафной батальон как несовершеннолетние юноши, лежали уже на омском кладбище; убила их тоска по родной земле и труды выше сил. Те, однако, которые пережили, превратились в драгоценный камень, на котором ни одна сила не сумела бы оставить царапины. В камень застыли их лица. В других батальонах тупели они в это время, автоматизм движений убил интеллигентность; в этом штрафном скрывалась она под неприметной оболочкой. Тихая, незначительная, почти незаметная для глаз работа Марчевского приносила необычные плоды: в этом единственном, наверное, батальоне на территории целой тогдашней Российской империи вообще не было неграмотных. И не было водки. Зато можно было встретить в нём много людей с большим багажом знаний: таких, которые в свободное время приобретали университетское образование, и таких, которые начинали некогда обучение с начала, но благодаря усердию и опеке коллег дошли до чрезвычайных результатов.
В этой напряженной работе богатая библиотека Квятковского сыграла огромную роль, но не только она. Самые богатые привозили много книг из Москвы и Петербурга. Когда это были математические или естественные сочинения, цензура обходилась с ними доброжелательно. Поэтому и направление обучения становилось достаточно односторонним, но, может, именно поэтому был достигнут такой прекрасный результат. Ведь здесь вокруг расстилалась степь. Живая земля выглядывала из каждого уголка. На неё смотрели неустанно, постоянно её топтали сапогами. И каждому охотно она открывала свои тайны. Таким, как Черский, заглядывающим во все внутренности, показывала она пласты, нанесённые в течение миллионов лет, и порой засыпала богатством исполинских раковин и костей; другим, старательно записывающим температуру, осадки, ветры, бури, улыбалась она всё более точными определениями погоды; других очаровывала она богатством цветов весной, то опять шумом Иртыша или Оми, то киргизской юртой, то пением птиц. Каждому показывала она разный облик и в каждом сумела разбудить любопытство.