Всего за 449 руб. Купить полную версию
Оскар, 17 лет, Бостон
«Нужно быть спортивным. Ходить на все вечеринки, но не слишком увлекаться. Переспать с большим количеством девчонок, но не с каждой встречной. Нужно точно знать, что ты делаешь. Нужно уметь общаться. Нужно быть мастером флирта».
Коннор, 21 год, Филадельфия
«Спортивный».
«Спортивный».
«Спортивный. Точно спортивный».
Больше двух лет я беседовала с парнями десятками ребят из американских городов и поселков. Почти все они признавали равноправие девочек, по крайней мере в общественной сфере: считали, что их одноклассницы умные и способные, имеют полное право заниматься спортом и быть лидерами школы, заслуживают обучения в колледже и широких профессиональных возможностей. У всех были платонические подруги. И это совершенно новое явление по сравнению с тем, что происходило пятьдесят, сорок, даже двадцать лет назад. Однако когда я просила описать идеального парня, те же самые ребята, которые стали совершеннолетними в 2000-х годах, повторяли те же слова, что были в ходу в 1955 году: определение маскулинности практически не изменилось. Эмоциональная отстраненность. Брутальная внешность (с акцентом на высоком росте). Сексуальное мастерство. Спортивность. Достаток (по крайней мере, в будущем). Доминирование. Агрессия. Как и девушкам, с которыми я беседовала несколько лет назад, парням постоянно приходилось идти на компромисс, поскольку они пытались следовать современным гендерным принципам и при этом не хотели или не могли отказаться от старых представлений. Кроме того, опять же как у девушек, самые пагубные аспекты «идеального мужчины» закреплялись и прославлялись на каждом шагу: в спортивной команде, в СМИ, даже дома. Как показал международный опрос 2017 года, почти 60 % американских парней признались: их родители (обычно отцы) основной источник рестриктивных представлений о маскулинности[4]. Робу 18 лет, он из Нью-Джерси, учится на первом курсе колледжа Северной Каролины. Отец внушал ему: «Будь мужиком», когда у сына возникали трудности в школе или в бейсболе. «Поэтому я никогда ни с кем не обсуждаю свои проблемы, признал Роб. Я говорю себе: Если ты не можешь справиться с этим сам, значит, ты не мужик, ты не стараешься, ты слюнтяй и баба». Сосед Роба по общежитию, Эли, вырос в пригороде Вашингтона (округ Колумбия) и с детства усвоил схожие принципы поведения, хоть и не в такой явной форме. «Мой отец не был сексистом, сказал он, он не прививал мне токсичные или гомофобные взгляды. Зато эмоциональную ущербность я изучил от и до. Отец никогда не проявлял своих чувств: он был одним из тех, кто вздохнет и уйдет, но не станет делиться тем, что у него на сердце».
Как показал национальный опрос 2018 года, в котором приняли участие более тысячи подростков, девочки полагают, что «женственной можно быть по-разному» (несмотря на это, они все равно считают, что их оценивают исключительно по внешности), в то время как мальчики заявили, что есть только один путь к «настоящей мужественности»[5]. Проявление эмоций, а также любая слабость, слезы, чувствительность и капризы это «бабское» поведение. Треть опрошенных мальчиков утверждали, что следует прятать или подавлять свои чувства, когда они грустят или напуганы. Другая треть, как Роб, были убеждены, что надо «быть мужиком» и «не ныть». Больше 40 % уверяли, что, когда они злятся, общество ждет от них агрессивного поведения; второй по популярности ответ ничего не делать, молчать и опять-таки «не ныть». Лишь 2 % связывали маскулинность с такими качествами, как честность и нравственность, и только 8 % с лидерством, то есть теми свойствами личности, которые, конечно же, прекрасны во всех людях, но традиционно приписываются именно настоящим мужчинам. Молодые американцы также говорят о более сильном социальном давлении, чем представители других стран, в отношении немедленной готовности к сексу и максимального количества партнеров; они также чувствуют более сильное осуждение гомосексуализма и чаще слышат о том, что дома следует придерживаться четкого разделения гендерных ролей и добиваться послушания своей жены/девушки, даже прибегая к насилию[6].
Безусловно, феминизм освободил девушек от некоторых ограничений, наложенных общепринятыми представлениями о женственности. Он предложил альтернативные роли и возможность сформулировать массу проблем, которые раньше не имели названия. Однако для парней мало что изменилось. Можно называть это как угодно «маской маскулинности», «токсичной маскулинностью»[7] или «мачизмом»[8], но традиционные представления о том, что значит быть настоящим мужчиной, все еще преобладают, определяя мысли, чувства и поступки мальчиков. Молодые люди, впитавшие эти нормы (а кому бы удалось не усвоить их хотя бы в некоторой степени?), в шесть раз чаще признаются в том, что сексуально домогались девочек и унижали других мальчиков[9]. Они также чаще сами становились жертвами вербальной и физической агрессии (включая убийство). Они больше склонны к запоям и рискованному сексуальному поведению и чаще попадают в автомобильные аварии. Они также чудовищно одиноки: чувствуют себя менее счастливыми, чем другие ребята, у них меньше близких друзей; они более склонны к депрессии и самоубийству. Какое бы удовольствие, статус и привилегии ни давала личина «настоящего мужика», она обходится слишком дорого, влияя на физическое и психическое здоровье мальчиков, а также молодых женщин из их окружения.
По сути, так называемый «кодекс мальчишек», как говорит психолог Уильям Поллак[10], учит парней считать маскулинность противоположным и даже враждебным женственности явлением: это некое шаткое положение, которое нужно постоянно оберегать и укреплять[11]. Все, что отдает «бабством» в себе, в других парнях и, конечно, в самих девочках, следует скрывать, высмеивать или отвергать. Любовь, взаимопонимание и уязвимость признаки слабости, агрессия прославляется и эротизируется. Главное завоевать и победить. Как признался Коул (тот самый мальчик, с которым я встретилась возле школьной библиотеки), страх попасть в зависимое положение по отношению к другим парням стал одной из причин, по которым он предпочитал выполнять школьные проекты с девочками. «Когда работаешь с другим парнем, это намного рискованнее, объяснил он. С парнем надо вести себя максимально неприступно. Если я буду слишком общительным, то превращусь в шестерку. Когда я работаю с девочкой, я спокойно разговариваю и задаю вопросы, мы вместе что-то делаем, и я не боюсь признаться, что ошибся и мне нужна помощь».
Для Коула, как и для многих других мальчиков, правила и ограничения маскулинности выступают мерилом, по которому принимаются все решения. Однажды, в одиннадцатом классе, он предложил своей команде сесть на вегетарианскую диету хотя бы ненадолго просто чтобы доказать, что спортсмены на это способны. «И все заорали: Коул, это самая тупая идея на свете. Мы же бегать не сможем. В каком-то смысле они правы: нам нужен протеин. Нам нужны жиры, соль, углеводы, которые дает мясо. Но есть и другая причина, по которой они сочли эту идею тупой: быть веганом значит быть слюнтяем».
Коул рос с мамой, бабушкой и двумя младшими сестренками родители развелись, когда ему было десять. Отец служил в армии, затем в Национальной гвардии и редко бывал дома. О своей маме Коул отзывался с искренней любовью и уважением. С отцом все было сложнее. С одной стороны, тот был заботливым и старался как можно больше времени проводить с сыном даже после развода. Но мне до сих пор вспоминается сдержанное выражение лица Коула, которое насторожило меня в начале нашего знакомства. Это у него от отца. «Мне сложно выражать эмоции, сказал Коул. Особенно в присутствии отца. Он хороший человек. Но я не могу быть собой, когда он рядом. Мне кажется, что я должен спрятать все, что находится здесь, Коул снова ударил себя в грудь, за стеной, чтобы он не увидел. Это табу, не такое страшное, как инцест, к примеру, но я точно знаю, что показывать чувства нельзя».