Всего за 359 руб. Купить полную версию
Это Молворт, представила его Виола. Он владелец этой гостиницы.
Сколько тебе лет? поинтересовалась Элли.
Двенадцать, ответил Молворт. Голос у него оказался на удивление низкий. А тебе сколько лет?
Тринадцать. С каких это пор двенадцатилетние дети владеют гостиницами?
С каких это пор тринадцатилетние дети задают глупые вопросы? И почему вы оба без башмаков? Виола, зачем ты привела ко мне идиотку и немого без башмаков? И вообще, разве я не изгнал тебя?
Я не немой, пробормотал Сиф.
Я выиграл эту гостиницу, заявил Молворт, скрестив руки на груди. В карты.
Виола закатила глаза.
А вот и нет. Твой папа отписал её тебе в своём завещании.
Только потому, что я обыграл его в карты. Так-так, уж если вам не по карману башмаки, сомневаюсь, что вам по карману комнаты. И я не продаю пиво детям. Он помолчал. Больше не продаю.
Мой папа как раз нанял здорового, Виола позвенела кошелём Янссена. Одна из комнат наверху им по карману.
Здорового? повторила Элли.
Молворт испустил долгий стон.
Ладно. Он поклонился. Позвольте мне принести ключ, и я сопровожу вас в вашу комнату, верные подданные.
Он неловко покачнулся и исчез. За барной стойкой, как вдруг заметила Элли, стояла очередная высокая статуя Королевы так досконально и мастерски сработанной она ещё не видела. Другие королевишны стояли вдоль стен в нишах стеллажей в обществе пыльных бутылок, а к полкам были пришпилены десятки изображений прекрасного лица с жёлтыми глазами и пурпурными волосами. В углу одного рисунка было выведено: «Молворт, девять с половиной».
А ты действительно любишь Королеву, заметил Сиф.
Голова Молворта снова появилась, глаза подозрительные щёлочки.
А кто её не любит?
Я, брякнула Виола.
Вот поэтому я тебя и изгнал! рявкнул Молворт. Только дурачки вроде Виолы не любят Королеву Она наша возлюбленная кормилица и защитница. Он взобрался на прилавок и воздел руки над головой, живо напомнив Элли проповедников в далёком Городе. Она Сосуд! возгласил он. Материальное вместилище нашего благого и великодушного божества, того, что приносит урожай и рыбу! Она смотрительница горизонта и источник самой жизни, и мы недостойны Её благодати! Она божественна и прекрасна, и через шесть недель Она вернёт острову величие на Празднестве Жизни!
Пожалуйста, замолкни, Молворт, попросила Виола.
Молворт злобно уставился на неё.
И не подумаю, отрезал он. И вот ещё что: прекрати оставлять на моих столах эти свои листовки. Никому нет дела до твоей дурацкой революции. Ты неблагодарная безбожница, и однажды я возьму эту кошку
Виола подлетела к нему и принялась щекотать под мышками.
Нет, не надо! запротестовал Молворт, заходясь смехом.
В жизни, знаешь ли, есть и другие вещи, помимо Королевы, фыркнула Виола, выдёргивая ключ, зажатый у Молворта в кулаке, и, оставив поверженного паренька у стойки, повела Сифа и Элли из бара.
Ерунда, недостойная моего времени, изрёк он отрешённым голосом.
Элли и Сиф последовали за Виолой по узкой витой лестнице вверх по дубу, сквозь мерцание листвы, к толстой, будто кит, ветке, которая была гладко отшлифована, чтобы стать опорой для длинной деревянной хижины. Внутри был коридор, где пахло сыростью.
Вы в самом дальнем конце, указала Виола, отдавая Сифу ключ. Мне пора возвращаться к папе. Увидимся завтра, Сиф. Будь в доках на рассвете мы отплываем с приливом! О, и я принесу тебе почитать несколько моих листовок. Пока, Дженнифер, прибавила она, обращаясь к Элли.
Пахнувшая сосной и табаком комнатка выглядела как каюта корабля, потолок был такой низкий, что Сифу приходилось пригибаться. Элли повесила свой бушлат на единственный крюк на стене, и тот немедленно отвалился, брякнув об пол вместе с пальто. Из карманов растеклась чёрная лужица.
Элли, постарайся хоть эту комнату держать в порядке, сказал Сиф.
Это не моя вина! огрызнулась она, а затем заметила, что Сиф улыбается.
И никаких экспериментов, прибавил он насмешливо.
Элли фыркнула и принялась разглядывать красующийся на полке аляповатый рисунок лошади с нацарапанным в углу именем «Молворт». Подобрав свой бушлат, она поискала по карманам и достала плоский свёрток из высушенной кишки тюленя, в котором лежал подмоченный водой рисунок лодки, сделанный цветными карандашами. В лодке сидели рыжеволосая девочка, девочка со светлыми волосами и зеленоглазый мальчик. Элли поставила рисунок на полку и довольно кивнула, но при мысли об Анне её охватила грусть, и она принялась искать, на что отвлечься.
У нас есть дверь! провозгласила она с улыбкой, указывая на трухлявую деревяшку, косо установленную в стену.
И окно, Сиф открыл его и услышал в ответ негодующий возглас чайки, гнездившейся снаружи. Мальчик уселся на одну из двух кроватей, лицо его плыло в тёплом медовом солнечном свете. Так странно, что я могу тут жить и не таиться.
Элли улыбнулась радостно было видеть его счастливым.
Она доковыляла до второй кровати. Она была рассчитана на ребёнка, из подушки лезли перья, металлический каркас запёкся оранжевой ржавчиной. Она была прекрасна.
Кровать, сказала она. Настоящая кровать. Разве не здорово, Сиф? Сиф?
Глаза Сифа были закрыты, а рот вяло приоткрыт. Элли подоткнула вокруг него простыню и зевнула. Её собственная кровать влекла её как морское течение, голова её упала на подушку.
БАХ.
Элли и Сиф в ужасе вскочили на ноги.
Янссен стоял в дверях с широченной улыбкой на лице и пугающим огоньком в глазах, Молворт торчал у него из-под мышки. Он указал на Сифа.
Вот он! Мой спаситель. Пойдём, мальчик, мы празднуем!
Пожалуйста, отпусти меня, вымолвил Молворт, голос его звучал глухо, сдавленный Янссеновой подмышкой.
Им надо поспать, папа, сказала Виола, появившись за спиной у Янссена. Ты посмотри, они на ногах не стоят.
Но Янссен подхватил Сифа и трусцой припустил из комнаты, зажав Сифа под одной мышкой, Молворта под другой. Дверь захлопнулась, и Элли осталась одна.
Тишина придавила её, оглушающая, неожиданная, словно бы Элли просто привиделось, будто остальные были здесь. Она посмотрела на пустую кровать Сифа, нахмурилась, а затем натянула свой бушлат и, крадучись, поплелась следом.
Бар как будто сделался вдвое меньше, чем прежде, под завязку полный пения, криков и запаха рыбы. Пятьдесят мужчин и женщин в кожаных колетах и рваных штанах поочерёдно представлялись Сифу. А он проводил рукой по волосам, смущённо улыбался и изредка что-то говорил, и тогда все смеялись. Элли прежде не замечала, как легко Сиф сходится с людьми, хотя надо признать, что там, в Городе, все только и жаждали убить его. Даже Анна.
У Элли защемило сердце, когда она вспомнила, как Анна угрожала подсыпать Сифу ядовитых травок в завтрак. Она одиноко стояла в углу, боясь, что кто-то бросит на неё взгляд и заметит её неприкаянность. Она остро ощущала собственные руки и не знала, куда их девать они казались огромными, так и бросающимися в глаза. Она увидела Виолу: прислонившись к барной стойке, она держала блюдечко молока, чтобы Арчибальд мог попить.
Привет, я Элли, сказала она, торопливо подойдя к ней.
Глаза Виолы растерянно сузились:
Я знаю. Мы мы встречались.
А, да. Я просто ну знаешь, а вдруг ты забыла.
Виола посмотрела на Элли, и Элли сглотнула, чувствуя, что в голове не осталось ни одной мысли. Анна как-то раз сказала, что отличный способ подружиться это пошутить или обнаружить, что у вас есть что-то общее. Но шутки никогда не удавались Элли она вечно исхитрялась перемудрить с ними. Она почесала голову, открыла рот и снова его закрыла. Ком в горле стал, наверное, размером с пушечное ядро.
Так тебе нравится ловить рыбу?
Виола нахмурилась.
Вот, угощайся, она протянула Элли тарелку с засахаренными булочками. Моя мама такие пекла. Папа до сих пор путается в рецепте.