Всего за 309.9 руб. Купить полную версию
Не думаю, чтобы эти слова меня убедили. Аппетит сразу же куда-то пропал, но мне не хотелось обижать хозяев и я все-таки проглотил несколько ложек. При этом меня не оставляла мысль о том, смогу ли я выжить после отравления.
Вечером мы собрались у костра: трое старейшин, Сэм, Трешем, я и две женщины, одной из которых было не меньше восьмидесяти лет. Вождь нанес свежую раскраску на лицо и тело. Собравшиеся запели песню, и, хотя я не понимал слов, моя душа откликалась на нее. Я когда-то читал, что раньше аборигены измеряли расстояние временем, в течение которого длилась какая-то определенная песня. Песни, состоявшие обычно из сотен строф, были для них своего рода картами. Мне подумалось, что я как раз слышу одну из них.
«Эта церемония должна разбудить в тебе любовь к путешествиям, — сказал Сэм. — Мой дед говорит, что белые люди ценят не путешествие, а только то, что приобретут в его конце. Ты — белый человек».
Эти слова меня задели. Мне было обидно, но интуитивно я понимал, что он прав.
Прежде чем я успел ответить, вождь встал и начал исполнять танец между символами, нацарапанными на земле. Его движения были на удивление легкими. Он, словно в трансе, перескакивал от одного символа к другому. На одних он останавливался и затягивал песню, другие перескакивал, в то время как остальные пели хором и дули в деревянные дудки, звуки которых наполняли ночной воздух. Все это оказывало на меня прямо-таки гипнотическое воздействие, и я не заметил, как пролетело несколько часов. Внезапно церемония закончилась, и все разошлись без всяких разговоров и объяснений.
Трешем притащил из джипа несколько одеял. Мы провели эту ночь под звездным небом. Перед тем как уснуть, Трешем тихо пробормотал себе под нос: «Никогда не видел ничего подобного».
Наутро Сэм попросил нас подвезти его в город. По пути я начал расспрашивать его о церемонии, которую устроил для нас его дед, и он рассказал о традиции ухода из племени: «Это происходит внезапно. Просто кто-то вдруг чувствует, что пора уходить. Иногда такое решение принимается накануне, а иногда — прямо не сходя с места».
Сэм продолжал рассказывать о том, как люди уходят в пустынные места, взяв с собой лишь то, что могут унести. По его словам, в этих скитаниях не было ни смысла, ни цели, ни даже определенного направления. Иногда люди уходят на несколько недель, а порой и месяцев. Никто не знает, сколько продлится путешествие и куда оно заведет. «Они не отправляются куда-то, а просто уходят, — объяснял Сэм. — Человек испытывает что-то необычное, когда отправляется в путешествие без всякого мотива и цели. В нем происходят внутренние изменения».
Наступило длительное молчание. Затем Сэм произнес: «Обычно мы не говорим об этом, но раз уж вы подарили нам вещи наших предков, дед сказал, что вам тоже надо что-то подарить. Церемония была устроена для того, чтобы научить вас путешествовать».
Я взглянул на Сэма, но он продолжал говорить куда-то в сторону. «Наш народ верит, что у каждого свое путешествие и каждый день — это шаг по пути, которым мы идем. Мы должны чтить каждый прожитый день». Это было сказано как нечто само собой разумеющееся.
Сэм посмотрел на меня, чтобы увидеть мою реакцию. Я попытался еще что-то спросить, но он остановил меня: «Вы не поймете суть путешествия разумом. Осознать это можно, лишь пережив его лично». С этими словами он выпрыгнул из джипа, остановившегося на перекрестке в пригороде Дарвина, и попрощался.
Вспоминая это событие, происшедшее почти двадцать лет назад, я не могу с уверенностью сказать, какое влияние оказала на меня церемония, но оно несомненно было, потому что следующие двадцать лет я провел как кочевник, не оставаясь на одном месте дольше трех месяцев, и страсть к путешествиям до сих пор не покидает меня.
Жизнь сама по себе — большое путешествие.