Всего за 149.99 руб. Купить полную версию
Боже великий! вскричала Элизабет. Но как же так? Как можно было так пренебречь волей покойного? Почему вы не прибегли к помощи закона?
Этот пункт завещания был составлен столь неясно, что закон оказался бы бессилен. Благородный человек не мог бы усомниться в намерении покойного, но мистер Дарси изволил усомниться или счесть его лишь пожеланием, заявив при этом, что я сам лишил себя всяких прав мотовством, легкомыслием короче говоря, чем угодно или вовсе ничем. Безусловно одно: приход стал вакантен два года назад, как раз когда я достиг возраста, дозволившего получить его, но был отдан другому. И столь же безусловно, что я не могу обвинить себя в том, будто правда тем или иным своим поступком заслужил его лишиться. У меня пылкий неосмотрительный нрав, и, быть может, я порой слишком несдержанно высказывал свое мнение о нем и ему. Ничего хуже я припомнить не могу. Беда в том, что мы совсем разные люди, и он меня ненавидит.
Это неслыханно! Он заслуживает публичного изобличения.
Рано или поздно он его не избежит Но сделаю это не я. Пока я храню память о его отце, ему не угрожает от меня ни возмездие, ни обличение.
Элизабет воздала должное его благородству и подумала, что он еще никогда не выглядел столь красивым.
Но что, могло толкнуть его на это? спросила она после некоторого молчания. Что заставило поступить так жестоко?
Глубокая неукротимая неприязнь ко мне неприязнь, объяснение которой я могу найти лишь в зависти. Если бы покойный мистер Дарси меньше благоволил ко мне, возможно, его сын легче примирился бы со мной. Но необычайная привязанность его отца ко мне вызывала в нем злобу еще в отрочестве. Не в его характере было терпеть тот род соперничества, который возник между нами, то предпочтение, которое часто отдавалось мне.
Я никак не предполагала, что мистер Дарси настолько низок. Хоть он мне никогда не нравился, столь дурно я о нем не думала. Я полагала, что он презирает людей вообще, но не подозревала, что способен на такую изощренную месть, такую несправедливость, такую бесчеловечность.
После минутного размышления она продолжила:
Но я помню, как однажды в Недерфилде он похвалялся своей неумолимой непреклонностью, своим неумением прощать. Его характер, видимо, ужасен.
Я не могу позволить себе что-либо сказать, ответил Уикхем. Мне трудно быть к нему беспристрастным.
Элизабет снова задумалась и некоторое время спустя воскликнула:
Обойтись так с крестником, с любимцем, с подопечным своего отца! Она могла бы добавить: «И с молодым человеком вроде вас, чье лицо служит ручательством лучших качеств вашей натуры», но удовольствовалась лишь замечанием: И к тому же с тем, кто, вероятно, был товарищем его детских игр, связанным с ним, как, если не ошибаюсь, вы сказали, теснейшими узами.
Мы родились в одном приходе, в пределах одного поместья и бо́льшую часть детства провели вместе. Обитатели одного дома, разделявшие общие забавы, предметы одной отеческой заботы. Мой отец начал жизнь на том же поприще, на котором ваш дядя Филипс подвизается с такой честью, но он всем пожертвовал, лишь бы быть полезным покойному мистеру Дарси, и посвятил все свое время процветанию Пемберли. И мистер Дарси питал к нему высочайшее уважение, видел в нем самого близкого доверенного друга. Мистер Дарси часто признавал, сколь многим обязан неусыпным трудам моего отца, и когда перед его кончиной мистер Дарси по собственной воле обещал ему обеспечить меня, я убежден, что им двигала не столь привязанность ко мне, сколь долг благодарности.
Как странно! воскликнула Элизабет. Как гнусно! Не понимаю, как гордость нынешнего мистера Дарси не понудила его быть справедливым к вам. Если не по каким-либо другим причинам, так из гордости, он не должен был бы опускаться до бесчестности. Ведь иначе, как бесчестностью, я подобное назвать не могу.
Это поистине поразительно, ответил Уикхем, ибо почти все его поступки проистекают из гордости и гордость часто оказывалась его лучшим другом: сближала с добродетелями больше иных его чувств, но мы все непоследовательны, и его поступки со мной подсказывались побуждениями более сильными, чем даже гордость.
Может ли такая чудовищная гордыня служить к его пользе?
Да, она часто заставляла его быть щедрым и великодушным. Щедро тратить деньги, щеголять гостеприимством, помогать арендаторам и смягчать нужду бедняков. Как фамильная, так и сыновняя гордость ведь он очень гордится отцом понуждает его к этому. Не опозорить свой род, не показать отсутствие похвальных качеств, сохранить во всей силе влияние дома Пемберли это могучая побудительная причина. Он наделен и братской гордостью, которая вкупе с некоторой братской привязанностью сделала его очень добрым и заботливым опекуном младшей сестры. И вы услышите общую хвалу ему как лучшему и безупречнейшему из братьев.
А мисс Дарси, какая она?
Он покачал головой.
Хотелось бы мне назвать ее доброй: больно говорить дурно о тех, кто носит фамилию Дарси, но она слишком похожа на брата очень уж горда. Девочкой она была ласковой, славной и очень меня любила, а я часами старался развлекать ее, но теперь она ничто для меня. Красивая барышня пятнадцати-шестнадцати лет, и насколько мне известно, превзошла все искусства, которые украшают благородных девиц. После смерти отца она поселилась в Лондоне, где с ней живет почтенная дама, которая следит за ее образованием.
После многих пауз и попыток завести разговор на другую тему Элизабет не удержалась и вернулась к первой:
Меня удивляет его дружба с мистером Бингли. Как мистер Бингли, который как будто сама мягкость и, мне кажется, истинно добр, может быть близок с таким человеком? Что между ними общего? Вы знакомы с мистером Бингли?
Нет.
Он милый, покладистый, очаровательный человек. Видимо, он не знает, каков мистер Дарси на самом деле.
Вероятно, нет. Однако мистер Дарси умеет нравиться, когда он этого хочет. Ему нельзя отказать в талантах. Он способен быть приятным собеседником, когда полагает, что это стоит его усилий. Среди равных ему по положению он совсем не такой, как с теми, кому судьба улыбнулась меньше. Гордость никогда его не покидает, но с богатыми он непритязателен, справедлив, искренен, разумен, благороден и, может быть, даже обходителен вдобавок к своему состоянию и привлекательной внешности.
Вскоре партия в вист кончилась, игроки перешли к другому столу, и мистер Коллинз занял место между своей кузиной Элизабет и миссис Филипс. Последняя, как положено, осведомилась об его успехах в картах. Они оказались не слишком велики: он проигрался вчистую. Но когда миссис Филипс принялась соболезновать ему, он с величайшей серьезностью заверил ее, что это сущие пустяки, что деньги для него безделица, и умолял ее не огорчаться.
Я прекрасно знаю, сударыня, сказал он, что люди, садясь за карты, должны быть готовы к подобным потерям, и, к счастью, не в тех обстоятельствах, чтобы пять шиллингов представляли для меня какую-то важность. Без сомнения, многие не могли бы сказать того же, но щедротами леди Кэтрин де Бэр я свободен от необходимости обращать внимание на такие мелочи.
Его слова привлекли внимание мистера Уикхема. Он некоторое время разглядывал мистера Коллинза, а затем тихим голосом осведомился у Элизабет, как близко ее родственник знаком с семейством де Бэр.
Леди Кэтрин де Бэр, ответила она, совсем недавно дала ему приход. Не знаю, как мистер Коллинз стал ей известен, но знаком он с ней очень недолго.
Вы, конечно, осведомлены, что леди Кэтрин де Бэр была родной сестрой леди Анны Дарси, и, значит, она тетка мистера Дарси.