Ефим Семёнов - Простофиля стр 4.

Потом замок перекочевал от дедушки Амри, который и установил его для самого прекрасного и обольстительного, но немного скромного Самри.

Он часто и неспеша предавался вместе с друзьями воспоминаниям о прошлых снегах, что поколениями сходили, придавая на своем пути формы и очертания самым насущным, вынесенным на всеобщее обозрение куртизанам, что как маленькие дети непрошеной вселенной ютились втайне от приходящих из необъяснимого отстранения приличий.

Рики: Загадка.

Миктон: Зарядка.

Самри: Трупа.

Рассматривать столь загадочные определения ребятам было сложно без какой либо задержки, но кто её предоставит, кто тот неподкупный осветин, что показывает затайонным друзьям свои незакомплексованные затяжки тонких узелков мысли о существовании истинных чувств. Разные они бывают, стройные, идущие как сталактиты к сталагмитам, выжигая на своем пути весь кислород старателя, выжидающе ищущего только своим путем в беспечную реальность красочной пасти пленительно-манящяго миража; или же утолщенные, как кожа всегда дремлющего, идущего навстречу красивой нагой столешницы, возлегающей у недр нерушимого предела дел, который как смазливая денежная единица, выраженная в эквиваленте плоти, пробивает все незримые зачатки справедливости.

Однажды Малик представил Самри своего товарища и верного слугу Плотника. Тот сразу понравился малышу, ведь всем своим незамысловатым видом дарил чувство спокойствия и защищенности от того, знать о чем еще не понятно, но на уровне чувств осязаемо.

Плотник кратко представился он.

Самри только и мог что встряхуть еще не окрепшей головкой и понятуть верному спутнику Малика свою такую маленькую, но очень ценную для него корову. Её он получил втайне от желания, когда Малик работал на заминочных трактирах нактоком.

Тот период жизни сложно воспринять как нормальное течение жизни, но бывают и такие периоды, когда воды по незвисящим от тебя причинам окрашиваются в серый цвет. Накток не самая завидная профессия которой можно следовать, но флигель указал именно туда.

Заминочный трактир стоял невдалеке, Малик сделал одно ловкое движение, и он уже там, куда только не забрасывала его несбыточная судьба, но профессия как призвание, не помогала, помогало лишь чувство стиля и стилеобразующих форм припасенным, тогда еще молодым каратистом-карикатуристом.

Платформа!  крикнул Малик.

Задержи!  ответил ему славный накток.

Танцует!  продолжил накток.

Чай.  ответил ему славный.

Так протекала их неспешная работа с подручными материалами. Вспомнить было много чего из того, что рассказывать не следует, чтобы не раскрыть тайну столь древней профессии. Но запомнить и вынести главную мысль можно было с легкостью, там Малик и повстречал Плотника.

Плотник кратко представился он.

Было много нескончаемых вечеров рассуждений и возлияний в себя от той тревоги и печали, накопившейся с течением времени службы, но никогда не забывали они прокроить корову, в профессиональной терминологии нактоков,  зацепить заменившуюся проветриваемую капель.

Самри придавался воспоминаниям из детства, ребята не без усилий старались его надеть, чтобы ощутить зримую радость от преображения. Наш славный герой очнулся и быстро помог друзьям ощутить тленность их стараний.

Самри: Пора.

Миктон: Мудро.

Рики: Пудра.

Самри: Кима.

Миктон: Слышал.

Рики: Видел.

Плотник: Представьте.

Самри: Пора.

Рики: Поздно.

Миктон:

Глава 3

Параллель.

Старый обходчик Крут Кручи, имя собственное данное ему родителями, вышел на просторы оглядеть зазевавшихся в округе шалопаев.

ЗАМЕЧАНИЕ АВТОРА.

Языки мира, указанные в произведении, могут иметь футуристическую природу .

Далее по тексту.

Парковщиком он служил уже целых два срока лет, не считая дней прожитых по устремлению, но никак не по службе. Любил он проходить между рядами ценных пород высококлассной архитектуры сотворенной классиками столетия. Нашествие шеренг пестрящих колосатиков, только оно, в самых страшных кошмарах, могло заставить нагнуться мужчину стройных лет и не менее утонченной формы.

Кима выкашлянула и подула на свои подуставшие от полуночного бдения коленки. Бдеть, или колотить вишню, как шутливо называли симпатичные и не в меру симпатичные девчонки это занятие, было делом простым и не хитрым. Достаточно было заглянуть в уборную галереи искусства имени Крато Краткого, чтобы научиться способам и манерам достижения цели, посредствам имеющихся у падлованы, так называли зрителей уборного депо, плы, адо и конечно решающий момент каждого бдущего-заколачивающего , ван.

Мальчишки встретили ее недалеко от лавки Грач Мании.

А где Заги?  спросил её Миктон.

Заметил.  парировала его Кима.

Заги: Самри здесь.

Самри: У Рики.

Заги: Рики здесь.

Рики: С языка сняла, соплячка.

Заги Киме: Точно сняла.

Вмиг,  смеящимся тоном заметил Мик.

И они неспеша всей дружной командой направились в сторону немного заскучавшего Парковщика.

Парковщик: Странно.

Ребята: Не странно, страшно.

Парковщик: Не страшно, поймают.

Ребята: Поймают, не страшно, снимут.

Парковщик: Снимут не страшно, поставят.

Ребята: Поставят страшно.

Парковщик: Страшно.

И ребята, словно пули выпущенные из ствола двуствольного карабина, ринулись в места где можно было не страшно, но жутко весело прогадать со всеми.

Они не обманули своих ожиданий. Словно ветки древнегреческой богини, раскинулась перед взорами юных искателей приключений многолетняя Олаха, ограненное пламенное море, над которым вздувались словно позывы богов все той же богини. Камни всех расцветок и цветов озорно подыгрывали любопытным юным натуралистам, как зоркий взгляд неведомого истукана, повисали зрители, этого одинаково прекрасного и ужасающего зрелища Шоу Крохса.

История этого гадания родилась задолго до появления самих ребят, и насчитывала уже более полудесятка лет небезизвестия их расточительным умам. По сказаниям писателей тех лет, сам Крохс, неизвестно настоящее ли это имя, был человеком приятной наружности и весьма привлекательной внешности. Родился он в семье жестянщика Гимналая и продажницы Заревы, обычных людей по происхождению, но никак не по фольклору. Закончив школу танцев имени Родилая, Гимналай во что бы то ни стало принялся во всеуслышание приниматься за работу, день за днем он выторговывал жесть у купцов, и с искусством мастера неведомых высот, разминал эту непослушную жостушку, как с любовью он ее называл. В один из дней подошла к нему скорбная зазноба Бота, известная всем людям, как в свое неведомое время озарная девушка, время шло и имя не устаревало. Потянув Гимналаю свою небольших размеров талию, попросила она выковать под размер стругеля тоненькие пластинки, служащие для предупреждения неизвестности. С охотой принялся жестянщик под эту статью, долго ковал, резал, забивал и все-таки смастерил самые лучшие неподкупные стругеля, что еще свет не поглощал, и примерила она их и так раскрутилась, что чуть дара речи не решилась, но собралась рассказать о том мастере подруге своей, продажнице Зареве.

Бота: Оцени.

Зарева: Оценка принята.

Не сказала она мыслей своих, так как поглащена была мыслями о купце, Гладком Варфоломее, любителем и продавцом невиданных масштабов, привезенных из самых дальних уголков безуспешного пространства. Торговлю свою он вел уже давно, согласно указам властей и властителей всех классов равенства и неравенства. Заходили к нему люди простые и богатые, смущённые и сжатые, маленькие и большие,  всем угождал расточительный купец, не думать о нем было неслыханной роскошью.