Сонькин Виктор Валентинович - Кит на пляже стр 3.

Траектория оказывается довольно длинной. Он никак не может остановиться. Пятки у него поднимаются всё выше и выше, а нос движется по земле. Наконец он всё-таки останавливается и в этом смешном положении замирает. Похож на страуса, который решил сунуть голову в песок и слишком поздно сообразил, что вообще-то стоит на скале.

Очень смешно.

Если бы не было так обидно.

И больно.

Скорая помощь

 А-а-а-а-а!  закричала Петра и закрыла рот ладонями, как парикмахерша в какой-нибудь британской комедии. Барбка быстро что-то набрала в телефоне, и мне тут же пришло сообщение. Позже, когда я посмотрела, что она мне писала, я прочитала: «Уй-й-й. Больно же».

 А-а-а-а-а-а! А-а-а-а-а-а! А-а-а-а-а-а!  орала Петра, а парни из девятого «А» злорадно перепрыгивали через своего бывшего одноклассника, который лежал на земле с высоко поднятой задницей. И вообще не шевелился. Лежал себе и лежал, как будто не мог поверить, что с ним случилось, как будто ждал, что плёнка станет крутиться в обратную сторону и, не упав, он победоносно добежит до финиша. Такое, конечно, бывает только в кино. Наши одноклассники перескакивали через Алекса, как будто это очередное препятствие на беговой дорожке. Никто ему не пытался помочь. Матевж даже засмеялся во весь голос. А с противоположного конца площадки к лежащему на земле Алексу медленно приближался Бочонок.

Бочонок  наш учитель физкультуры. Я думаю, объяснять, как он получил своё прозвище, нет необходимости. И кто его придумал  тоже не надо.

Я развернулась и побежала к школе, потому что вспомнила, что у входа на стене висит аптечка первой помощи. «В таких ситуациях важно сохранить присутствие духа,  много раз говорил мне папа.  Паника  это самый худший вариант развития событий». И я сохранила присутствие духа. Ворвалась в здание, открыла дверцу шкафчика, вытащила из аптечки вату, бинт, пузырёк с бактерицидным средством; и прежде чем Заяц, наш охранник, успел открыть рот (это прозвище я ему дала, потому что у него очень сильное косоглазие, и, разумеется, с тех пор никто его иначе не зовёт), я уже умчалась назад на спортплощадку.

Уперев руки в боки, Бочонок лениво прохаживался вокруг Алекса, а тот сидел на земле и держался за нос. Рядом стояли Петра и Барбка. Петра, разумеется, по-прежнему закрывала рот рукой, из-под которой доносилось: «А-а-а-а-а, а-а-а-а-а, а-а-а-а-а!» Барбка что-то с бешеной скоростью печатала в телефоне.

Я присела на корточки рядом с Алексом. Он посмотрел на меня страдающими глазами. Точно такой взгляд я в последний раз видела в зоопарке. Мы всей семьёй ходили в зоопарк; мне казалось, что это ужасная глупость, но папа и мама настаивали: «Мы же семья, а семья должна ходить в зоопарк». Они повторяли это всю дорогу и туда, и обратно. А на мой взгляд, выходило как-то по-дурацки. Шёл дождь. По-моему, хорошей погоды не было ни секунды, пока мы были в зоопарке. А в клетке с орангутанами на полу сидел маленький орангутанчик, у которого братец только что утащил банан. Ровно так же  беспомощно, бессильно, со слезами на глазах  посмотрел на меня Алекс, когда я присела рядом с ним с полными руками медицинских средств.

 Да ничего страшного,  заявил Бочонок.  Я говорил, на девочек не заглядываться, пока бежите,  и усмехнулся довольно злобно.

Я обработала Алексову рану. Бочонок издалека давал советы:

 Ещё немножко вокруг носа! Да, вот, вот так! Осторожно, а то спирт попадёт в глаза. Нет, нет, не надо бинтом, у него же голова не треснула. Только дезинфицируй. Да, парень, нос у тебя будет что надо. Кто ж в тебя такого влюбится?  изгалялся Бочонок.

Мальчики пошли переодеваться, оглядываясь на нас. Некоторые недобро улыбались.

 Чего смотрите? Никогда, что ли, не видели, чтобы человек пялился на девочек и навернулся?  крикнул им Бочонок.

Алекс осторожно пошевелился. Я взяла его за руку.

 Можешь встать?  спросила я.

 Можешь встать?  спросила Петра.

Алекс кивнул мне. Ему было неловко.

 Девочки!  воскликнул Бочонок.  Он же нос разбил, а ноги-то у него в порядке.

Папа всё время говорит, что на глупости не следует обращать внимания. Я не обратила внимания на ироническое замечание Бочонка.

 Я тебе помогу. Ты только скажи,  сказала я Алексу.

 Ты только скажи,  повторила Петра.

А Барбка на этот раз не послала ни одного сообщения. Только смотрела с глупым видом, держа телефон в руке. Скорее всего, она уже давно успела всем сообщить о случившемся.

 Господин учитель!  воскликнула я, пока мы медленно двигались в сторону школы, как раненые солдаты, которых отослали с фронта.  У меня идея!

Бочонок испуганно взглянул на меня.

 Давайте организуем краткий курс первой помощи!

Бочонок сглотнул и кивнул:

 Это можно.

 Прямо на следующей неделе,  сказала я.  Я могу подготовить план. Посмотрю в книгах и в Сети. Мы можем научиться перевязывать разные раны, открытые переломы, вывихи, обрабатывать ожоги

 Ага, ага,  перебил он,  я подумаю.

 Нам бы это очень пригодилось. И интересно будет! Весь класс перевяжем. Можно сделать целую фотоинсталляцию. И фильм снять!  У меня разыгралась фантазия. Я уже видела фотографии перевязанных одноклассников.  Может быть, можно где-нибудь достать инвалидные кресла

 Это всё отличные задумки, Ника. Но

 Что «но»?  грозно спросила я.

 Вспомни, что было с Днём природы.

 Ну, прокол,  призналась я.  Но мы всё равно задумались о том, как плохо во всём мире обращаются с животными!

 Я подумаю,  повторил учитель и, обогнав меня, зашагал к школе. Мне кажется, он пытался от меня убежать.

Ужас, как учителя готовы придушить любую инициативу.

В спортзале мы помогли Алексу дойти до мужской раздевалки.

 Справлюсь,  ответил он на моё предложение помочь ему переодеться.

 И я,  сказала Петра,  и я могу помочь!

Барбка только кивала. Наверное, у неё нет Алексова номера, иначе она бы ему уже давно прислала кучу сообщений.

 Ну ладно,  сказала я,  мучайся сам.  Я точно знаю, что он отказался от помощи из-за Петры и Барбки. Если бы я была одна, он бы согласился, а так  только покраснел.  Мы классной скажем, что ты не придёшь на последний урок, потому что упал и расшибся.

 Расшибся,  повторила Петра.

 Упал,  к моему великому изумлению, сказала Барбка и посмотрела на Алекса, как будто впервые его видит. Ясно. Значит, Алекс и Барбке тоже нравится. Она бы не стала просто так тратить силы, чтобы открыть рот.

Мы отправились в класс. Все, конечно, уже знали, что произошло. Даже классная  наша литераторша  знала, потому что Барбка прислала ей целое письмо по телефону.

 Алекс пойдёт домой,  сказала я ей,  он в состоянии шока, а в таком состоянии невозможно сконцентрироваться на учёбе.

 Я в принципе согласна,  ответила учительница,  но у меня есть одно замечание. Можно я его выскажу, дорогая наша Ника?

Я кивнула.

 Конечно можно, уважаемая госпожа учительница.  Если она хочет иронизировать, почему бы и мне не ответить тем же.

 Я просто думаю,  сказала она,  что это я должна была разрешить Алексу отправиться домой. А не ты.

 Уважаемая госпожа учительница,  сказала я,  Алекс получил травму, но домой он должен пойти не из-за физической, а из-за психологической травмы

 Садись.

 Любая травма  это шок. Стресс. Можно вообще-то провести об этом целое занятие, если

 Садись, говорю!  настойчиво повторила учительница и даже направила на меня указательный палец.

Поскольку более умный и более терпеливый должен уступить, как говорит папа, я пошла и села на своё место.

За этим последовала скука смертная. Мы разбирали домашнее чтение  «Маленького принца» Экзюпери и «Чайку по имени Джонатан Ливингстон» Баха. Не композитора, а Ричарда Баха, американского писателя. Когда мне было четыре года, папа читал мне обе эти книги. «Маленького принца» по-французски, а «Чайку» по-английски. В первом классе это были мои любимые книги. А теперь мне надо делать вид, будто я обе истории слышу в первый раз.