Всего за 0.01 руб. Купить полную версию
Игра сколько же она длилась? Жестокая азартная игра. Игра, где менялись декорации, реквизит, менялись роли. Игра, где из серых массовок я уже подошёл к той главной роли, что осталось сыграть. Игра затянувшаяся, нелепая и никому не нужная. Игра с теми, кто рядом. Игра для тех, кто рядом. Игра, когда уже и нет никого. Игра самого для себя. Игра самого с собою. Я не знаю, где они сейчас, те, для кого я когда-то играл. Я играл, я жил игрой. Я всегда любил играть для женщин. Нет зрителя лучше, чем они. Нет зрителя, более разборчивого и терпеливого, более искушённого и благодарного. Они умели и смотреть, и слушать. Они умело подыгрывали мне и делали это так тонко и незаметно, что только сейчас я начинаю понимать, что это была только игра. Игра с начала и до конца. Женщины какие они разные! Я благодарен им за то, что они были, что будут вновь, если я позову, за то, что нет их сейчас и они не нужны. Той же, кто бы стала плоть от плоти моей, её нет. Что-то не сложилось у меня в этой жизни и кого тут винить.
Ступень.
Жизнь моя история. История, где хочется всё начать сначала. Всё вновь переписать на тех листах, что прожиты и сожжены. История, где жизнь обесценилась и где она бесценна. Жизнь, где нет ничего, за что стоит платить ценою жизни. Жизнь, которая уже и нужна-то только смерти. Смерть, она примет всех и каждому у неё найдётся место, своё место. Ведь каждому, кто рождён, надлежит умереть.
Много ли я хотел от этой жизни? Наверное, да. Я не умел радоваться тому, что имел. Мне нужно было всё больше и больше. То, что вчера было желанно и недоступно, став моим, уже интересовало меньше, а на завтра становилось и вовсе смешным, настолько малым и незначительным оно уже виделось. Что я искал? Счастье? Но что это такое счастье? Мечта, утопия, удел блаженных? А может, счастье это то, что дорого человеку, и оно у каждого свое, и оно также не похоже ни на чье другое, как и человек похож только сам на себя. Он не лучше и не хуже других. Он просто другой, он таким рождён. Сколько нас, этих других?! Сколько тех, кого мы считаем другими? Сколько раз меня пытались удержать, сравнять, смешать? Общество любит посредственность. Это и неудивительно каждый, кто это общество составляет, и сам когда-то хотел быть выше и заметнее остальных. Обществом для этого придуман престиж и высокая мода. Оно ещё пытается если и не обмануть, то хотя бы обмануться. Вот только, кого может обмануть глупость? Человек он и есть человек. Критерия: кто больше, кто меньше не существует. Да и кого с кем сравнивать? Сравнение всегда относительно. Перед Богом все равны.
В муках рождается человек. В муках он, старея, живёт и умирает. С болью он расстается с жизнью, ставшей такой привычной и обыденной. Страшна ли смерть? Да, для тех, кто продолжает жить. Чужая смерть напоминание о том, что и ты смертен. Часы, однажды запущенные, также однажды будут и остановлены. Смерть не миновала никого. Она не миновала и Христа. Тяжелую он принял смерть. Голгофа. Распятие. А как Он жил? Как жил человек тридцать с лишним лет, будучи одинок? Человек, у которого в жизни не было ничего, что дорого человеку: ни жены, ни семьи, ни крыши над головой ничего! Было учение, и были ученики. Была любовь. Любовь к Отцу, коим он был предан на поругание и смерть, любовь к людям, возжелавшим Его смерти и убившим Его. Но как Он жил? Об этом никто не знает. Есть только учение. Учение Христа дорога к Богу.
Ступень.
Погасший свет и свет, зажжённый вновь. Солнце, солнце и голубое небо. Берег моря, на песке сидит человек. К нему бежит девочка: «Папа, папа! Вот ты где, а я тебя так долго искала»
Тускло горящая лампа. Листы исписанной бумаги. Пустота многословия. Выхода нет. Но не всегда была только боль. Были, я помню, были и первая любовь, и радость, и желание жить. Я помню, как был прекрасен и чист этот мир. Я видел когда-то солнце и голубое-голубое небо. Была и Она. Я помню, помню её. Я не мог её выдумать, не могу и забыть. Наши глаза, они были так похожи. И зеркало мне вторит: «Да!»
Прочь, прочь от меня, наваждение. Спать, забившись под одеяло, сбежать из этого кошмара. Сделать хоть что-нибудь, только бы уснуть и не думать. Сойти с ума. Я так хочу сойти с ума. Я так привык быть сумасшедшим. А кровь стучит в висках, и ты рвёшься вперёд, вперёд, не жалея себя, туда, где остались солнце и голубое-голубое небо. Только бы успеть, пока не сковала смерть. Она уже близко. Я чувствую её запах. Наркотики пахнут смертью. Смертью пахнет кровь разорванных вен, смертью пахнет боль, когда вынести её невозможно. Когда на стену лезешь, обезумев от этой боли.
А как, проснувшись, хотелось почувствовать, что ты ещё жив, что ты ещё кому-нибудь нужен, что вчерашний день это только сон. Как много хотелось успеть, как много. Но всё уже сделано кем-то, всё уже сказано где-то. Новому места нет и нового нет ничего. Моё новое это прошлое чьё-то, это чей-то вчерашний день. Всего лишь день, который кем-то и когда-то прожит, но прожит не мной. Нет, мое новое это новое, пусть только для меня, но всё-таки новое. Мне каждый день приносит что-то своё, что-то такое, чего вчера ещё не было. Мои новые дни. Пустяк, что всё уже сказано кем-то, что всё уже сделано кем-то. Моё ещё всё впереди. И пока я живу, всё, что я делаю, для меня будет новым. Новым, как и этот придуманный сон, где, проснувшись, я так хотел почувствовать, что я ещё жив, и что я кому-нибудь нужен. Но сна нет.
Беснуется ветер ободранной листвой,
Швыряя мне в окно гимн будущих побед,
И плачь вдовы, что не была женой,
Осколками дождя втоптала осень в грязь.
1993 г.
Серое небо, чёрные сучья голых деревьев всё, как и тогда, только год 94. Я всё ещё продолжаю насиловать разум, но он бесплоден. Бред, бред, понятный лишь нам, мне и ему. Бред, оставшийся с нами, и с нами в манящее завтра ползущий. Бред, но я ведь не сошёл с ума, или не могу в этом себе признаться, боясь и жалея себя. Как она страшна, правда о себе! Неприглядна обнажённая жизнь. Хоть и казалось мне некогда, что я открыт настолько, что никто не сможет открыть во мне ничего более того, что я сам до того бы не сделал. Нет, не человек говорит о себе жизнь. И только сумасшедший может, единожды солгавши, продолжать опутывать себя ложью. Ложь на ложь. Страх на страх. Страх это плата за ложь. Страх это он ползёт из года в год за мной. Всё той же ложью мне предлагая заплатить за жизнь. Твердит он мне: «Не смерть страшна, но день грядущий страшен. Воздаст Господь тебе за мерзости твои». Не суд ли Господа есть жизнь?
Ступень.
Серые дни, серые ночи Они так похожи, что и не разобрать, что сейчас ночь или день. А впрочем, мне это безразлично. Мне также это безразлично, как было и вчера. Тупик, всё тот же тупик. Куда бы я ни шёл, что бы я ни делал. Я никуда не уйду. Я вернусь сюда, в ту же клетку холодных стен. Я вынужден смириться, если мне суждено зачахнуть здесь, то оно так и будет. На всё воля Божья. Что я могу изменить? Ничего. Но смирился ли я с тем, что выхода нет? Нет, но выхода нет. Всё тот же квадрат окна, а в нём тот же обрывок серого неба. Серая неизвестность, серая неизбежность. И только наркотики скрашивают мои дни, дни и ночи, наверное, уже и сочтённые мне. Наркотики, мною проклятые, но так нужные мне. Наркотики это свобода, свобода даже когда заточён. Свобода, которую я так долго искал. Свобода от опостылевшего общества, свобода от одиночества, свобода от себя самого. Страшная свобода отчуждения, сладкая до тошноты, липкая и зовущая. Наркотики это возможность быть свободным, всегда и везде. Возможность найти себя и, найдя, потеряться в их волшебном, чарующем мире. В мире дыма и крови, рождения новых миров. Серое большинство, что оно знает об этом, что оно знает о той свободе, которую не выбирают. О свободе вне времени и вне закона. Свобода, что они знают о ней?! Нервы сжаты в кулак. Всему концом всё равно будет только смерть. Осталось сделать лишь шаг. Наркотики средство самоубийства. Они могут убить. Они желание смерти и смерть. Но я не хочу, не хочу умирать. Я не хочу быть похожим на тех сумасшедших, кто этот шаг уже сделал. Только сумасшедший может додуматься и уверовать в то, что самоубийство это последняя возможность привлечь к себе внимание и что смертью можно достичь признания своей исключительности, той, о которой так никто и не узнал, и никто не увидел. Нет, самоубийство это последняя попытка ещё раз солгать. Может быть, солгать самому себе, что ты был сильным? Самоубийство это удел слабых, трусливых и безжалостных людей. Только они способны причинить боль людям, их любящим и верящим им. Самоубийство это боль преданных тобою родителей, это пожелание смерти той, кто тебя родила.