Всего за 249 руб. Купить полную версию
Рассерженность на недовольных русскими мадьяр, возможно, и помешала сосредоточиться на игре поражение потерпели с минимальным счетом. Гол ответный могли и должны были забить после прострела Стрельцова Ильин не попал в пустые ворота, мяч подскочил перед ударом.
Реванш взяли уже на следующий после Олимпиады год в Будапеште (матч закончился со счетом 2:1). Эдуард забил решающий гол: «Мы с Кузьмой разыграли, и я один на один с Грошичем вышел»
Последний сбор, занявший месяц, проводили в Ташкенте. В Мельбурн летели через Индию посадку сделали в знакомом игрокам олимпийской сборной СССР Дели. Потом сутки провели в Рангуне столице Бирмы приземление при шквальном ветре далось командиру (будущему пилоту Брежнева и министру авиации) с колоссальным трудом еле удержал лайнер на краю посадочной полосы.
Дальше летели над океаном. И наконец оказались в олимпийской деревне в двухэтажном коттедже.
* * *
Если вынести за скобки мельбурнскую победу что за давностью лет, вероятно, не возбраняется? и опирается, к тому же, на ясное теперь осознание разницы в уровне олимпийского турнира и мирового чемпионата, если вынести за скобки возвышающий наших спортсменов итог, а потом напомнить результаты проведенных советской командой матчей, лишь один из которых выигран с крупным счетом (да и то после переигровки встречи с несерьезным противником, первоначально закончившейся нулевой ничьей), успех в далекой Австралии выглядит не очень-то и эффектно.
Вызову ли я к себе доверие как к летописцу или просто рассказчику, если приведу в повествовании результаты игр в Мельбурне, не сопроводив их хотя бы краткими собственными соображениями о причинах скромного (если судить по счету) преимущества над соперниками наших мастеров, многих из которых называю великими?
Сборная Советского Союза второй половины пятидесятых годов могла быть постоянным институтом с долгосрочными лидерами и вожаками при условии, что опираться она будет на «Спартак» образца тех лет.
«Спартак» самый консервативный из отечественных футбольных клубов в лучшем смысле этого понятия, возможно, не всеми осознаваемого как необходимое условие для душевного равновесия.
Оттого, что мир меняется и, как все чаще нам кажется, не в лучшую сторону да и мы, боюсь, вместе с ним, любовь населения нашей страны к «Спартаку» не только остается неизменной, но и, похоже, возрастает.
Всем нам, даже тем, кто не симпатизирует «Спартаку», нужна опора в чем-то постоянном.
И парадокс, весьма точно отражающий время, в том что есть основательные и здравомыслящие люди, на дух не принимающие «Спартак», и есть самые невыносимые спартаковские приверженцы в лице (точнее, в оскале) фанатов-разрушителей. Вспоминаю, кстати, что один из основателей главного футбольного клуба страны Андрей Петрович Старостин недолюбливал фанатов своей команды его и в давние дни мучила очевидность противоречия
«Спартак», как я уже говорил, любимая команда Эдуарда Стрельцова. И я не вправе был в книге о нем не задержаться на феномене именно этой команды.
Динамовские корифеи в довоенных и особенно послевоенных сезонах считали свою игру наиболее прогрессивной и футболистов «Спартака» именовали «боярами», а Якушин еще в бытность свою игроком в сердцах обозвал кого-то из знаменитых соперников «спартаковской деревней».
Можно предположить и то, что «Динамо» ревновало «Спартак» к популярности у публики, как сегодняшние классики, допустим, ревнуют детективщиков.
Но «Спартак» как никто умел черпать энергию в популярности и связь с трибунами превращалась, без преувеличения, в мистическую. «Спартак» можно посчитать единственной в стране командой Игрока и Зрителя.
Бесков, реформируя «Спартак», на рисунок игры команды, заметьте, не посягал. Любимый зрителями и исповедуемый спартаковцами с малолетства «узор» комбинационной игры он сплетал из более суровых, чем в «Спартаке» привыкли, нитей. Ну и, соперничая с киевскими динамовцами Ло-бановского, не мог не стремиться подключить эту фирменную комбинационную сеть к более мощным энергетическим источникам.
Однако, повторяю, на рисунок Константин Иванович не посягал да некоренному спартаковцу никогда бы этого не только не простили, но и не позволили бы ни в коем случае. Николаю Петровичу Старостину немало пришлось потерпеть от Бескова, но посягательства на суть и стиль принятого в «Спартаке» футбола он бы не стерпел.
В пятьдесят пятом году Бесков работал вторым тренером в сборной у Качалина. И знал «Спартак», составивший основу сборной, изнутри.
В отсутствие репрессированных в самом начале войны Старостиных хранить священный огонь, казалось, некому. Но не было бы счастья, да несчастье во всех смыслах помогло. Отсутствие твердой руки в руководстве клуба продлило жизнь ветеранам в послевоенных сезонах, что сказалось на результатах. Однако при засилье ветеранов гарантировалась незыблемость традиций. И новички, все-таки пришедшие им на замену, принимали спартаковский устав безоговорочно еще бы: они же не с неба свалились, а родились в стране, где чуть ли не половина населения болела за «Спартак».
Особого склада люди из столь своеобразного клуба пришли под начало Качалина в сборную.
Подозреваю, что в начальственных инстанциях, заменяя домашнего тренера Василия Соколова на чужого для спартаковцев Гавриила Дмитриевича Качалина для превращения суперклуба (супер по классу игры, разумеется, а не по финансовым возможностям) в олимпийскую сборную, исходили из потребности в человеке со стороны, способном не заблудиться, не увязнуть строгим коготком в заповеднике-междусобойчике и вместе с тем не стать самодуром-разрушителем, остаться корректным, широкомыслящим специалистом.
Иванов со Стрельцовым были богом или судьбой посланы для усиления команды, составленной из спартаковцев.
За их призыв в сборную некого конкретно хвалить, кроме самой природы, создавшей Эдика и Кузьму.
И дело даже не в объеме хотя и в объеме тоже их футбольного дара, а в гармонии совпадения их возможностей с тем, что подходило, и с тем, чего недоставало «Спартаку».
Если кратко, то Иванов спартаковской компании стопроцентно подходил, а Стрельцова им недоставало.
Кузьма умел мгновенно избавиться от мяча и очень скоро получить его обратно чем не формула спартаковской игры?
Эдик же решал проблему, над которой безуспешно бился много позднее Бесков и над которой продолжал с не всем понятной настойчивостью биться Романцев, привлекавший для решения этой задачи соотечественников Пеле, когда соотечественники Стрельцова с нею не справились.
При известной ажурности, в чем-то «мотыльковости» (выражение Бориса Аркадьева) спартаковской игры им, по идее, нужен в атаке резкий контраст, мощная асимметрия, разрывающая оборонительные порядки противника не только острыми кинжальными уколами, но и ошеломляюще разящим ударом топора. То есть нужен во главе атаки атлет, несокрушимый в силовом противоборстве.
Вероятно, «Спартак» нуждался в таком центре и в сороковые годы. Но в конце сороковых пришел в команду двадцатитрехлетний Никита Симонян, склонный тонко комбинировать и много забивать, и стало казаться, что ничего иного и быть не может, не должно. Симонян всех устраивал. Центр-таран английского типа в глазах клубной аудитории непременно проигрывал бы в сравнении с обожаемым спартаковским народом за изобретательные ходы Никитой.
Юного Стрельцова на самых первых порах по недомыслию спешили объявить тараном. Однако таранил он оборону по-особому с небывалой чуткостью для подобного гиганта (по физическим данным) и былинного богатыря (по восприятию футбольной реальности), с пониманием ситуации для привлечения к соучастию в ее использовании партнеров, он многое, а чаще и вообще все брал на себя, но и от партнеров успевал взять то, что считал полезным для развития атаки.