Сергей Владимирович Кудрявцев - Варварогений децивилизатор стр 14.

Мысль о том, чтобы признаться Варварогению в любви, была в тот момент для Сербицы и величайшим соблазном, и страшнейшей пыткой. Однако ни ему, ни кому-либо ещё она об этом сказать не могла, и никогда ещё действительность не представлялась ей такой жестокой. Да, чуть раньше у неё вырвались слова любви, но произнесены они были скорее от потрясения, от страха при виде крови, которую она приняла за кровь Варварогения. В них обнаружилась скорее её слабость, чем полностью осознанная сила чувства.

 И потом,  рассуждала она,  чтобы любить такого уникума без оглядки на предательство, разве не нужно прежде всего быть ему ровней!? А мне, увы, так до него далеко!..

 Бедный соловей!  сказала она Варварогению.  Как красиво он пел, пока вы говорили.

 За что и поплатился жизнью,  с грустью отозвался Варварогений.  Но он сослужил мне верную службу. Такая смерть и впрямь несравнимо печальнее человеческой. Соловей же никому не желал зла

Склонившись над пташкой, он произнёс:

 Бедный мой соловушка! Не надо было так низко садиться и петь недобрым людям, тем более подле меня. Но коли уж мы с Сербицей остались здесь одни все остальные разбежались при звуке выстрела,  мы похороним тебя как подобает, с честью помянув твою благородную жертву Для меня ты пел, доблестный соловей, ради меня ты и погиб

Слова эти тронули Сербицу до слёз.

Но поскольку ещё утром она обращалась с Варварогением как с ребёнком, она захотела во что бы то ни стало исправить это упущение, казавшееся ей теперь ужасным и непростительным особенно после того, как она услышала его рассуждения о децивилизации Европы, а затем увидела на своей груди кровь соловья, принявшего смерть вместо Варварогения.

Расстрел сербских пленных австро-венгерскими солдатами.

19141915

В считаные минуты молва о покушении на жизнь Варварогения облетела Авалу и разнеслась по всей округе, дойдя до самого Белграда. Какое же разочарование ждало Сербицу, когда она узнала, что все этому известию были только рады, и никто не принял его близко к сердцу.

 Так они поощряют не только преступников, но и само преступление!  подумала она.

А потому она решила следовать за Варварогением повсюду, чего бы это ни стоило, храня верность его идеям и не отступаясь от тайной своей любви, о которой он, быть может, даже не догадывался.

 Наверняка он рассердится, узнав, что его кто-то любит,  размышляла Сербица.

Отныне и до самого конца она будет ему защитой, прикрывая его, если нужно, собственным телом, и ни за что не оставит его одного, безоружного, как оставил его авальский крестьянин, сбежавший, кажется, при первом же посягательстве на его свободу. Ей хотелось и дальше слушать Варварогения, она мечтала, чтобы он и дальше жил, творил и рос на горе Авале, которую он прославил и в то же время поверг в ужас. Сербица надеялась превзойти авальского крестьянина делом, а не словом, спуститься за Варварогением к самым сокровенным источникам жизни, подняться ввысь если есть ещё на земле высоты, где дует ветер человеческого счастья,  достичь таких вершин, куда можно взобраться только вместе с кем-то необыкновенным, кто и сам способен попасть туда лишь на собственных крыльях.

 Я хотела бы стать не учительницей, а вашей ученицей, продолжать ваше дело, быть храбрее, чем авальский крестьянин,  прошептала она, всё ещё как будто боясь довериться Варварогению.

Действительно ли она того хотела?.. Или же в ней заговорила жгучая ревность, особенно теперь, посреди той бури, которую вызвал сам факт его рождения?.. Какая волна ненависти охватила людей уже после одного его выступления на Авале: после речи о новом человеческом строе и балканизации Европы речи, посеявшей смуту даже в столице, при самом королевском дворе!

 К тому же,  Сербице будто послышался голос Господина Лицемера,  где это видано, чтобы молодая девица, влюбившись, пошла в ученицы к небывалому монстру, рождённому на рассвете, достигшему зрелости, когда солнце стояло в зените, и уже к закату затмившему человечество?.. Где это видано, чтобы живой человек родился, вырос и стал мужчиной за один-единственный день?.. Всем нам, существам простым и совершенно непритязательным, подобной истории и судьбы не дано, однако Варварогению такой путь действительно предначертан. А значит, он и в самом деле явление уникальное, и с ним нам придётся считаться всю жизнь!

Тем временем Варварогений, не говоря Сербице ни слова, искал соловьиное гнездо, и, наконец найдя его, положил туда тельце безвинно убиенной птицы. А сверху на гнезде, превращённом в могилу, он закрепил горный цветок. И взяв Сербицу под руку, произнёс:

 Оборвалась одна песня, чтобы вместо неё зазвучала новая!

 Вы очень бледны, друг мой, у вас так колотится сердце Давайте сядем здесь, на папоротник,  предложила Сербица.

 Нет, мне не надо! Я лучше останусь стоять.

 Почему?

 Потому что я даже родился стоя: вытянувшись прямо и ровно, как дуб.

 Как это?..  не смогла сдержать удивления Сербица.

 Не пугайтесь так!

 Почему же вы не сказали, что на свете ещё водятся такие чудеса?

 Пока на этом свете есть я, всё здесь будет, но не обо всём будет рассказано.

 Надо же!.. Родился стоя,  усмехнулась она.  И откуда вы это знаете?

 Я родился уже всезнающим. И в момент рождения я наблюдал за собственным появлением на свет. Мало того! Я не упустил возможности хорошенько рассмотреть жизнь и весь мир вокруг. Видел я и то, как вы любезничали с авальским крестьянином.

А в это время в листве над гнездом-могилой соловья, которого убил заговорщик, посягнувший на жизнь Варварогения, примостилась кукушка и завела там уже свою «песню»:

Ку-ку ку-ку ку-ку

 Соловей умер, да здравствуют кукушки!..  пошутил Варварогений.

15. Позор тому, кто дурно об этом подумает

35

В четыре часа пополудни по извилистой авальской дороге на всех парах промчался большой автомобиль. В самом неожиданном месте машина резко затормозила и из неё вышел важного вида человек. Приняв подобострастные поклоны своего шофёра, он зашагал в сторону леса. Ещё из окна едущей машины он заприметил парочку, которая целовалась у родника, и теперь, будто нарочно стараясь помешать влюблённым, он направился прямиком к ним.

Размеренное, напевное журчание родника сливалось, точно звуки гусле[11], с поцелуями влюблённых, но при этом оно заглушило шаги чужака, нарушившего их покой. Подойдя к ним вплотную и будто собираясь зачерпнуть воды, он тут же, без каких-либо приветствий или извинений, заявил:

 Не беспокойтесь, мне пить очень хочется! Придётся уж вас потревожить, вот только

Сербица не знала, куда деваться от смущения. Щёки её зарделись, точно листочки красного бука, и левая рука непроизвольно прикрыла кровавое пятно, алеющее у неё на груди. А важного вида господин, почти изнемогающий под бременем собственного величия, был, наоборот, весьма приятно удивлён:

 Ну и ну!.. Какая дивная неожиданность!.. Я с вами, кажется, знаком, только я не знал, что у вас уже такой взрослый сын,  протянул он слащавым голосом.

Сербица промолчала, не ответив ни да, ни нет, однако владелец мощного «Форда» не унимался:

 Да будет вам, госпожа Юговина, кто же ваш благодетель и покровитель? Я или не я?

В эти минуты Варварогений едва себя сдерживал. Не в силах больше терпеть, он уже приготовился вставить пару едких замечаний, но, послушавшись Сербицу, притворился, будто впервые видит этого загадочного типа с кровососущим, как у пиявки, ртом:

 Почему же, лепотан (красавчик) вы мой, почему вы так уверены, что это моя мать? Не слишком ли она молода? Церкви следовало бы не клеветать на юных дев, а славить их невинность. Да и потом, у вас в арсенале немало других способов добиться того, чтобы свобода граждан не пропала даром