Всего за 359 руб. Купить полную версию
Однако в общении с Дэвидом Борсволдом он обнаружил, что у них есть общие интересы. Оба мальчика увлекались геологией и историей древних времен. Они собирали камни и вместе искали рисунки динозавров. Тогда даже сам Джефф еще не осознавал, что интерес к изображениям скелетов и костям динозавров был вызван чем-то, глубоко спрятанным в его подсознании, о чем другие мальчишки никогда бы не смогли даже помыслить. Дэвид и Джефф часто виделись, приезжая друг к другу домой на велосипедах. Они приняли участие в конкурсе проектов для научной выставки: Дэвид изучал динозавров, а Джефф различные виды плесени и грибка, которые нашел в лесу на прилегающей к их дому территории. Когда проходила научная выставка, их стенд в течение недели с гордостью был выставлен в коридоре.
Через некоторое время Джефф почувствовал, что знает Дэвида достаточно хорошо, чтобы показать ему часть своего маленького личного мира. В частые моменты уединения он играл в игру, в которой участвовали сделанные из палочек человеческие фигурки и спирали. По правилам игры тоненькие люди из палочек уничтожались, если подходили слишком близко друг к другу, поскольку каждый из мальчиков управлял своей маленькой армией. Спирали олицетворяли собой явно выраженные символы спуска, конечной целью которого была черная дыра. Он назвал эту игру «Страна Бесконечности». В то время ему было примерно девять лет, и этот факт пока еще нельзя уложить в какую-то теорию, но тревожно то, что он использовал подобное название для простой детской игры. Глядя на это со стороны, уже можно различить первые признаки того, кем он являлся, сам того совершенно не подозревая. Люди из палочек были лишены плоти; он задумал так, что они, в отличие от живых людей, будут состоять из одних костей. Для них опасность заключалась в сближении; любой контакт приводил к забвению, так как близость в этой игре считалась катастрофой и величайшим риском. Забвение он представлял как черную бесконечную дыру, как жалкое, безликое, безнадежное ничто, которое ребенок, возможно, уже видел, заглядывая вглубь себя. Или, может быть, он видел в этом опасность, грозившую любому, кто к нему приближался.
Все это определенного рода догадки и домыслы, поскольку мы не знаем, откуда мальчик взял эту любопытную игру; мы можем только предполагать. Его рисунки говорят нам о том, что он был личностью бездушной, закрытой и замкнутой, запертой в ловушке. Дамер годами фантазировал о «Стране Бесконечности», наслаждался ею в одиночестве и никому об этом не рассказывал. Позднее он поделился этим только с Дэвидом, и тот наивно присоединился к игре, которая была первым шагом к уничтожению личности. Дэвид оказался первым человеком, которому Дамер хоть и мельком, но позволил заглянуть в мир своих фантазий. Он также стал последним, кто сделал это добровольно.
Однажды вечером четверо Дамеров ели курицу на ужин. В их семье было заведено ужинать вместе независимо от того, какое напряжение царило в воздухе. Джефф спросил у своего отца, что произойдет, если они возьмут оставшиеся куриные кости и поместят их в отбеливатель. Лайонел Дамер посчитал это научным любопытством, достойным похвалы, и очень обрадовался исходящей от Джеффа инициативе. Он подготовил сковороду, налил в нее отбеливатель и поместил туда куриные кости, Джефф же в это время молча и не моргая наблюдал за происходящим. Ему тогда было десять лет.
Примерно в это же время, в 1970 году, стало ухудшаться хрупкое здоровье Джойс Дамер. Она постоянно увеличивала количество употребляемых препаратов и теперь пила восемь таблеток «Мепробамата» в день, а также слабительное и снотворное. Ее тело постоянно била сильная дрожь. Было трудно понять, из-за чего она чувствует себя настолько несчастной, что все время пытается сбежать от самой себя. Лайонел не был настолько внимательным мужем, какими бывают некоторые мужчины, но и никогда не обижал ее.
Мне просто казалось, что родители не слишком сильно любят друг друга, вспоминал Джефф. Из-за этого я был не уверен в прочности нашей семьи. Я рано решил, что никогда не женюсь, потому что не хочу проходить через что-то подобное.
Но все было отнюдь не так плохо, как кажется. Они вместе ходили в походы, при этом зарубками отмечая на посохе, сколько миль они прошли; они ездили в различные питомники, где покупали растения для сада. Но за всем этим всегда чувствовалось напряжение и неуверенность в том, что Джойс сможет с этим справиться.
Когда она принимала лекарства, а это, как мне кажется, продолжалось в течение многих лет, большую часть времени она чувствовала себя слишком уставшей, чтобы что-либо делать Кажется, пока мы жили в Бате, она почти все время просто лежала в постели.
Дэвид Дамер подтверждает, что атмосфера в доме была тяжелой, постоянно слышались крики и звуки падения различных предметов. Однако детей никто не трогал. Те просто наблюдали за происходящим и ждали. В конце концов Джойс попала в больницу и провела месяц в психиатрической клинике. Затем в течение следующего месяца у нее было двадцать два сеанса психотерапии. Однако количество принимаемых ею таблеток существенно не изменилось.
Джефф отреагировал на это привычным образом, продолжив винить себя в болезни матери. Всю жизнь он помнил, что она начала страдать депрессией после его рождения, и поэтому именно он был виновен в ее недуге. А значит, скорее всего, он и был причиной каждого ее рецидива. Он не мог рассказать о своей боли, потому что это могло спровоцировать болезнь матери. Чтобы защитить ее, чтобы в доме хотя бы недолго царило спокойствие, он должен был оставаться самим собой, мало говорить и еще меньше что-либо делать. Чем чаще она станет видеть его, тем хуже будет себя чувствовать. Его брат Дэвид сказал: «[Джефф] так и не научился открыто выражать негативные эмоции он в одиночестве шел в лес и рубил там деревья на дрова». Из дома было слышно, как он стучит по стволам. Это походило на выплеск гнева (один из психиатров на суде Дамера так и назовет данный процесс), но, скорее всего, это всего лишь дарило ему утешение в условиях полной изоляции. Джефф просто-напросто чувствовал себя никому не нужным и считал, что если кто-нибудь начнет его ценить, то этим только навредит себе.
Это раннее чувство отчужденности общая черта многих людей, которые становятся серийными убийцами. Джозеф Каллинджер, чей случай был исчерпывающе изучен Флорой Ретой Шрайбер в книге «Сапожник», говорил: «Мне не хватало чувства, что я являюсь частью кого-то или что кто-то является частью меня»[18]. Печально известный преступник Леонард Лейк, арестованный в Сан-Франциско в 1985 году, также ощущал, что не является частью мира, что он только наблюдает за жизнью вокруг со стороны. (Находясь под стражей, он покончил жизнь самоубийством.) Так же было и с хвастливым «серийным убийцей» Генри Ли Лукасом, арестованным в Техасе в 1983 году, чья мать была психически нездоровой. Все они чувствовали себя в некотором роде плывущими по течению, оторванными от мира всех остальных людей, которые нужны друг другу и связаны между собой. Они же одиноки и существуют отдельно ото всех. Они живут в эмоционально нейтральной зоне. Джефф Дамер, который стучал по деревьям в лесу в компании вторящего ему эха, двигался прямиком к этой же развязке.
Его литературное эхо странный персонаж Мерсо в романе Альбера Камю «Незнакомец». Эта короткая, но захватывающая история стала почти священным текстом для людей целого поколения, склонных рассуждать над понятием «абсурд» и считающих своим долгом бороться с ним. С нашей же точки зрения, книга демонстрирует то чувство отчуждения, которое испытывает центральный персонаж. Мерсо безо всякой причины убивает мужчину на пляже в Алжире; ему скучно, а этот человек просто оказывается рядом с ним. Он равнодушен к тому, что его арестовали и собираются судить, словно он всего лишь беспристрастный зритель. Он почти не замечает похороны своей матери; это занимает его не больше, чем желание закурить сигарету. Дело не в том, что Мерсо черствый или жестокий, он просто другой. Он не может реагировать на события, как остальные люди, ни моральным, ни эмоциональным образом, потому что его моральное и эмоциональное развитие было приостановлено. Ему все равно, потому что он не умеет испытывать эмоции он существует отдельно от мира привязанности и уважения.