Фокина Юлия Валерьевна - Когда мы танцевали на Пирсе

Сэнди Тейлор

Когда мы танцевали на пирсе

Посвящается моей мамочке Морин ОКоннелл и моему папочке Джону Голдсмиту Они оба словно радуга у меня на плечах[1].

Sandy Taylor

WHEN WE DANCED AT THE END OF THE PIER

Перевод Юлии Фокиной

Оригинальное название: When We Danced at the End of the Pier

Copyright © Sandy Taylor, 2017

This edition published by arrangement with Kate Hordern Literary Agency Ltd and Synopsis Literary Agency. Художественное оформление © Lee Avison / Trevillion Images

© ООО «Клевер-Медиа-Групп», 2022

Глава первая

Брайтон, 1930 г.

Вот дерево, а сколько времени я на нем сижу неизвестно, только наверняка немало, потому что ногу свело на нее же весь упор. А сижу не просто так, нет. Я наблюдаю. За мальчиком. Он внизу, меня не видит. Занят: оловянных солдатиков рядами ставит. Один ряд зеленые мундирчики, другой синие; выстроены друг против друга, готовы к атаке. У мальчика волосы совсем желтые, ни дать ни взять маргарин. Падают ему на лоб, он их откидывает, и они, пронизанные солнцем, сверкают, даже глазам больно. Вообще-то мальчишки мне безразличны. Что в них хорошего, в чумазых вонючках? Хохочут и вдобавок обзываются, вслед гикают. Только этот мальчик не вонючка и не горлопан. Пахнет он, скорее всего, клубничным вареньем, лимонами и еще чем-нибудь вкусным. Синий джемпер и серые шорты опрятные. Век бы на него любоваться. Поверни он голову глаза окажутся синие-пресиние, точь-в-точь как этот его джемпер. Интересно, сколько ему лет? Не поймешь, пока в лицо не вглядишься, но, пожалуй, постарше будет, чем я От размышлений меня отвлекла Бренда, моя сестренка.

 Морин! Папа зовет нас в дом!

Я приложила палец к губам и поманила ее. Бренде исполнилось шесть на два года меньше, чем мне.

 Заправь платье в панталоны,  шепнула я.

Бренда послушалась. Залезла с моей помощью на дерево, уселась.

 А что ты делаешь, Морин?

 Да тише ты! Вон на него смотрю.

Я раздвинула тонкие ветки, чтобы Бренде тоже было видно. Внизу и чуть поодаль лежал соседский двор.

 Зачем?

 Затем, что он мне нравится.

 А папа состряпал рагу.

Не успела Бренда шепотом выдать эту весть, как в соседнем дворе появилась женщина и крикнула:

 Джек! К тебе Нельсон пришел.

 Джек,  тихонько сказала я. Надо же было попробовать, каково это имя на вкус.

 Джек,  шепотом повторила Бренда.

Новый мальчик бегом бросился к Джеку, сел рядом с ним коленками на траву. Весь он был какой-то бурый: джемпер, волосы, даже щеки. Сразу видно, что этот Нельсон из обыкновенных мальчишек. Ни капли не похож на Джека. От такого ни клубничным вареньем, ни лимонами пахнуть не будет, это уж точно. И вообще, догадаться было сына Нельсоном назвать.

 У нас нынче и хлебушек есть, Морин,  заговорила Бренда.  Можно его в подливку макать. Папа мне сказал, чтоб тебя скорей привела.

Сообщение о хлебе я проигнорировала. Мое внимание было занято мальчиками. Оба теперь выкрикивали «пиф-паф, пиф-паф»  будто солдатики палят из ружей.

 Сдавайся, или умрешь!  вопил Джек.

 Сам сдавайся!  парировал Нельсон.

Джек подскочил к нему, они сцепились и стали кататься по траве.

 Рагу пахнет слюнки текут,  не унималась Бренда.

 Ну и ступай обедать,  фыркнула я.  Никто тебя не держит.

Бренда не двинулась с места. Тут снова вышла мама Джека и сказала:

 Мальчики, обед готов.

Оба помчались к дому, но и на бегу продолжали друг друга тузить. А для меня словно солнце за тучей спряталось. Наверно, и солдатикам было так же обидно, ведь про них мигом забыли, бросили на земле.

 Куда же это подевались мои девочки?

Папа. Вышел, ищет нас. Мы с Брендой захихикали.

 А кто это там, на ветвях? Это две птички или это мои ангелочки?

Бренда полезла вниз:

 Ничуть и не птички, папуся. Это мы с Морин.

 И впрямь!  Папа подхватил Бренду на руки.

Я спрыгнула на землю, прижалась к нему, выдохнула:

 Папочка!

Он присел на корточки, чтобы смотреть мне в глаза.

 Что такое, родная?

Я сложила ладошки трубочкой между своим ртом и папиным ухом. Папина щека была теплая и шершавая от щетины, пахло от него папиросами «Синьор Сёр-вис», а еще маргарином папа смазывал им волосы, чтобы блестели.

 Он чудесный,  прошептала я.

 Кто чудесный?

 Один мальчик,  встряла Бренда. Личико у нее было самое серьезное.  Морин сейчас глядела на мальчика.

 Вот как? А папочку своего Морин больше не любит, что ли?

 Его звать Джеком, папа.

Папа закивал:

 Надеюсь, у него хорошие перспективы.

 Что это перспективы?

 Я хотел сказать: надеюсь, у него хорошая работа и он сможет тебя обеспечивать.

 Он ведь еще мальчик, папа. Навряд ли он работает.

 Значит, ему надо поискать работу. Причем прямо сейчас. Может, в шахту его отправим?

Мне стало смешно.

 Папа, ты просто клоун!

 Ничего подобного. Хоть Бренду спроси. Ну-ка, Бренда, клоун я или нет?

 Ты не клоун, ты мой папуся.

 Вот и видно теперь, кто в школе будет лучше всех. Конечно, Бренда ОКоннелл! Давай полезай ко мне на закорки.

Бренда не заставила себя упрашивать, я взяла папу за руку, и вместе мы пошли к дому. Едва мы открыли дверь, как я учуяла папино рагу. И впрямь слюнки так и потекли.

 И хлебушек есть у нас, можно его в подливку макать. Правда, папа? Правда?  повторяла Бренда.

 Ну да. Я сам нынче испек целый каравай, специально для моих девочек.

Я засмеялась:

 Рассказывай! Ты его в булочной купил!

 Ой, подловила, подловила! Тебе бы детективом быть, Морин.

У Бренды глазенки округлились.

 А мне, папочка? Мне можно детективом?

 Конечно, родная.

 А кто это детектив?  спросила Бренда.

Папа потрепал ее по волосам:

 Детектив он вроде полисмена.

 Нет, полисменом я не хочу.

 Тебя никто и не неволит, солнышко. Вот что, давайте-ка пообедаем на крыльце.

Только этого не хватало чтобы золотоволосый Джек увидел, как я хлебом подливку собираю! И я скрестила за спиной пальцы и пискнула:

 Что-то меня знобит, папа. Лучше в кухне пообедать.

Папа немедленно приложил ладонь к моему лбу:

 Знобит? Ты простыла, милая?

 Нет, просто озябла.

 Тогда, конечно, будем обедать в кухне.

На самом деле меня не знобило, а наоборот, в жар кидало. И день выдался ясный солнце так и пекло в кухонное окошко,  и рагу было только-только с огня, обжигающее.

 Морин, ты вся красная!  воскликнула Бренда. Подливка текла у нее по подбородку.

Папа снова принялся щупать мой лоб.

 В комнате побудешь до вечера, Морин.

 Нет-нет, папочка! Я не заболела, не думай.

 Точно?

Я пару раз подпрыгнула пусть папа сам посмотрит, что со мной полный порядок.

 Видишь, папа, я здорова.

 Что ж, если ты уверена Хотя мама тебя во двор не выпустила бы.

 Но ты-то выпустишь, папочка?

 Вот хитрюга! Вокруг пальца меня обвела!

Я вернулась к рагу. Зачерпывала его ложкой такое густое, сытное. Нередко попадались мясные нитки (они застревала между зубов), и было сколько угодно морковки, порезанной большими кусками, а поверху плавало белое выжаренное сало словом, объедение сплошное. Я отломила изрядно хлеба и в подливку его. Хлеб намок, стал коричневым и совсем мягким.

 Какой у нас хороший дом, правда, папа? Он тебе нравится?

 Нравится, Морин. Нынче вечером вы с Брендой сможете помыться в ванне в настоящей ванне, в отдельной комнате. Это вам не корыто, девочки. Вот чем хорош наш новый дом.

 Точно, папа. Все дело в ванне.

 Ладно, доедайте и бегом исследовать окрестности!

Мы с Брендой до блеска вымакали хлебом подливку в миске и побежали во двор. Я снова залезла на дерево, да только мальчика не увидела. Наверно, он ушел играть на улицу. Разочарованная, я спрыгнула.

 Пойдем, Бренда. Мы еще улицу не исследовали.

Глава вторая

В нашем новом районе все дома были как близнецы: если бы не цвет дверей, вообще не отличишь. Да и тут разнообразие небольшое дверь либо зеленая, либо синяя. Нам достался дом с синей дверью. А переехали мы только накануне. Дядя Фред сгрузил наши пожитки, в том числе мебель, прямо в тачку, сверху папа усадил меня и Бренду. И нас затрясло в прямом и переносном смысле: дорога от Карлтон-Хилл до Качельного тупика была вымощена булыжником, тачка подпрыгивала, наши пальцы сжимали тачкины бортики, зубы клацали удивительно, как они вообще сохранились. Знай я заранее про золотоволосого мальчика Джека, я бы пешком пошла так приличнее, чем въехать в новый район на перевернутом комоде.