Всего за 419 руб. Купить полную версию
Через горы и моря вез Николай Константинович Рерих «московским коммунистам» волшебный сундучок из слоновой кости с тайными письменами. Что же на самом деле было в нем?..
Двадцать лет назад неожиданно всплыл архивный документ мемуарного характера, формально вроде бы не имеющий отношения к Рериху. Но к тем людям, с которыми он был знаком и от которых зависел, имеющий самое непосредственное отношение. Речь идет о персонах, которых так или иначе, то эвфемизмами, а то и напрямую, постоянно упоминают художник и его жена.
Этот нежданный архивный документ мемуары ветерана КПСС, писательницы Маргариты Ямщиковой, издававшейся под псевдонимом Ал. Алтаев. И хотя Ямщикова не упоминает Рериха, но из ее записок мы узнаем о неожиданной интриге Спецотдела ОГПУ при ЦК ВКП (б), безусловно поддержанной Центральным Комитетом. Этот документ позволяет понять, почему в переписке с живым богом ламаистов Далай-ламой XIII русский художник неожиданно и себя называет «Далай-ламой Запада» и зачем он в этой переписке ссылается на тайные организации, которые существовали в Европе и Америке. Организации, возможно, не мифические, а реальные, пусть и не такие могущественные, как утверждал Рерих.
Совокупность всех этих новых документов и других данных, а также мои экспедиционные поездки по маршрутам «русского Индианы», позволяют попробовать восстановить в деталях, что же все-таки произошло с Рерихом и теми яркими людьми, связанными с ним: экстрасенсом и мистиком кремлевских бонз Александром Барченко, своеобразным чекистским «Леонардо» Глебом Бокием и спецагентом ОГПУ Яковом Блюмкиным. А также впервые речь пойдет и о других загадочных фигурах.
Я хотел бы возвратиться и к опыту моей первой книги по этой теме, «Битве за Гималаи» (М., 1999), многое уточнить, исправить недочеты и ошибки, которые тогда были неизбежны, так как многие важные документы появились только спустя годы.
Еще одной причиной для создания этой книги стало и осознание моей личной ответственности за то, что мои публикации еще 1990-х годов породили целую волну самых разнообразных произведений писателей-фантастов, лауреатов-плагиаторов, генералов-шамбалистов и прочих странных личностей и шарлатанов. Их разномастному творчеству будут посвящены главы во второй части моего исследования, в качестве постскриптума замыкающие эту книгу.
Кодовые списки 1. Написано рукой Елены Рерих
Глава 2. Семья медиумов
1
«Во время последней войны я не был удивлен, услышав о его тайной деятельности и о его странной связи с вице-президентом Уоллесом в Тибете; он выглядел так, словно должен был быть либо мистиком, либо шпионом»[14], говорил о Рерихе композитор Игорь Стравинский. Мнение автора «Весны священной», декорации для которой Рерих создал еще до Первой мировой войны, могло бы стать достойной эпитафией на надгробии в национальном пантеоне. Однако по воле судьбы и законов РФ прах Рериха покоится сегодня в урне, которая является частью Государственного музейного фонда и хранится в московском Музее Востока. Подобно мумиям египетских фараонов, его пепел это предмет особого экспонирования, охраняемый заклятьями грозных теней истории России XX столетия века, который Рерих хотел сделать веком своей оккультной эскапады. Она, впрочем, действительно состоялась, так как время катаклизмов требовало пророков, визионеров и духовидцев.
Один из них современник Рериха, живописец из Богемии Франтишек Купка, сын бедного нотариуса. Нужда заставила юношу брать уроки мастерства у шорника, который оказался спиритистом и разглядел у ученика дар медиума. Подобный навык связи с потусторонними силами оказался чрезвычайно полезным на закате XIX столетия: большие гонорары позволили оплатить обучение в Академии изящных искусств в Вене. А знакомство с элитой открыло Купке двери мира искусства Австро-Венгрии и Германии. Тем более что медиум был вдобавок и теософом и задачу художника видел в раскрытии вселенской истины. Купка утверждал, что совершает, как тогда говорили, «астральные путешествия по Вселенной». Он считал, что паранормальные способности позволяют ему познать суть реальности. Визионерские открытия он воплотил в целой серии работ, проникнутых темой оккультного опыта, восточного эзотеризма и трансцендентальной медитации. На этих ярких полотнах вспыхивают соцветия символических лотосов и сияют ослепительными красками силуэты гопурамов вишнуитских храмов Южной Индии.
А вот и другой именитый современник Пит Мондриан. В 1901 году этот голландский художник, похожий на бородатого волхва, переживая духовный кризис, порывает с традиционным кальвинизмом и углубляется в чтение книги теософа Эдуарда Шюрре «Великие посвященные». Это настолько ошеломляет, что он вступает в Теософское общество, идеи которого становятся отправной точкой для авторского метода Мондриана. В своей мастерской, словно икону, художник вешает портрет Елены Блаватской: по словам Мондриана, она учила, что космическая гармония, истина и красота едины. Голландец начинает исповедовать идею «половой геометрии», где вертикальная линия, или активный и подвижный дух (обозначаемый индуистским термином «пуруша»), объявлялась мужской, а горизонтальное поле, или космическое пространство материя («пракрити»), женским. В дальнейшем Мондриан прозревает ауру цветов высшей реальности и уносится к мирам астральных проекций.
Однако русский художник Николай Рерих в начале XX века очень осторожно ступал по шатким ступеням оккультных теорий. В канун свадьбы он даже писал из Парижа своей невесте Елене: «Вчера был со мной курьезный случай. Сочинил я эскиз Мертвый царь когда скифы возят перед похоронами тело царя по городам его. Вечером же был у знакомых, и втянули меня в столоверчение, в которое, как я, помнишь, говорил Тебе, вовсе не верю. Можешь представить себе мое изумление, когда стол на мой вопрос Который из моих сюжетов лучший? выстукивает: Скифы мертвого человека хоронят. Никто из присутствующих не мог знать этого сюжета, ибо я сочинил его в тот же день и никому еще не рассказывал. Вот то чудеса? А все-таки в столы еще не верю, надо еще как-нибудь испытать»[15].
Эта узда осторожности обречена была лопнуть: уж больно сильным было искушение, слишком много мистицизма бродило в его венах. И искусствовед Александр Ростиславов пояснял почему: «Таинственный голос крови, загадочная наследственная связь с прошлым как бы обусловливают дар прозрения, ясновидения, свойственный и давно приписываемый провидцу прошлого Рериху»[16].
Для любого художника личное переживание источник вдохновения и поиска. И там, где талант опирается на краеугольные камни родовой истории, возникают не только темы семейной хроники, но и эмоциональные мотивы авторского стиля: львиная часть рериховского кредо обнаружена им в фамильном склепе.
Знаток русской генеалогии барон М. А. Таубе указывал художнику, что, возможно, один из его предков, некто Фридрих фон Рерих, в 1246 году состоял комтуром (то есть комендантом замка) ордена тамплиеров в Померании. Эта информация показалась Николаю Константиновичу столь важной, что он решил поведать о ней жене: «И по сейчас есть места замка Roeriken. Затем известен Bernard de Roerich из этого же комтурства. Нет ничего страшного, что затем имя перейдет в Ютландию. Таубе находит эту находку исключительной по древности»[17]. Сам же Николай Константинович иной раз намекал, что его родословная гораздо древнее даже генеалогического древа династии Романовых. Но, в отличие от многочисленных признанных потомков Рюриковичей и Гедеминовичей, кичившихся тем же, для Рериха это было свидетельством его особого статуса.