Всего за 419 руб. Купить полную версию
Рассказы адептов учения состоят из претенциозных и однообразных легенд. Иногда, подобно истории с Шангри-Ла, описания облекаются в легкую форму и превращаются в романы типа «Ускользающего горизонта» Хилтона. Иногда возникают в виде побочных сюжетных линий смутных воспоминаний «путешественников в страну Востока».
Таинственные территории, потонувшие континенты, исчезнувшие города все это символы утерянного рая. И только прозревшие пророки, избранники богов, мистагоги, говорящие с тенями забытых предков, знают дорожную карту к этим пречистым землям, сохранившим заветы праотцов, живущих по канонам Золотого века человечества
Существование древних утопий краеугольный камень многих мистических теорий. Вожди учений эпохи нью-эйджа тоже использовали их для иллюстрации своих идей. Отсюда же берут начало и мифы о великанах, невероятных долгожителях, древних технологиях, которые, конечно же, всегда превосходят любые достижения современного человечества. Логично, что поэтому нет смысла мечтать о будущем и работать над прогрессом, нужно просто найти посвященных учителей, которые укажут путь возращения к par excellence[94] атлантидам, выдадут формулы эликсира бессмертия и вечного блаженства. Вот почему в XIX и XX веках знание координат загадочных территорий непременное условие духовного авторитета, необходимое, например, для влияния на глав государств.
У таких проводников, какими стали Николай и Елена Рерих, была своя ultima Thule[95]. Духовидцы уверяли, что слышали позывные дальних миров, ступали на недоступные земли и общались с паранормальными жителями оккультного подполья.
Член рериховской секты из Харбина, гражданин уже не существующего государства Манчжоу-Го Альфред Хейдок в 1989 году так вспоминал мимолетный диалог с Рерихом:
Николай Константинович, я читал ваши книги, скажите, действительно ли существуют гималайские махатмы?
Да, существуют. Я был у них[96].
2
В 1909 году в Петрограде появляется посольство Далай-ламы. Необычные и яркие костюмы гостей с Востока привлекают внимание прессы. Глава этой миссии, человек властный и искушенный в интригах тибетской столицы Лхасы, русский подданный Агван Доржиев. Этот крупный религиозный и политический деятель буддизма утверждает, что приехал в столицу Российской империи с поручением от живого бога Тибета, пожертвовавшего деньги на сооружение первого буддийского храма в Петербурге. Денежное пожертвование присылает и глава буддистов Монголии, другой живой бог Богдо-гэгэн. В действительности идея сооружения такого храма это личная инициатива самого Доржиева.
Статус посланца Далай-ламы многогранен: Агван Доржиев важная фигура в большой игре в Тибете между Россией и Великобританией. В прошлом наставник юного Далай-ламы, он часто посещает Петербург и другие европейские столицы. В глазах российского Министерства иностранных дел Доржиев создатель русской группы влияния в Тибете. Он же и крупный русский агент в окружении Далай-ламы[97]. Еще до 1917 года он сумел оставить в столице Тибета в качестве негласных инструкторов трех бурят-казаков.
«Пребывание казаков в Лхасе среди тибетцев, писал Доржиев забайкальскому губернатору, находится под большим секретом и не подлежит огласке, а казаки-буряты владеют туземными и монгольскими языками, в костюмах туземцев совершенно нельзя отличить их от тибетцев или монголов»[98]. В глазах британских властей Индии Доржиев глава так называемой русской партии среди тибетцев.
Вопрос о строительстве кумирни в Санкт-Петербурге столкнулся с препонами от Министерства внутренних дел, которое не одобряло сооружение храмов иных религий. К этой идее отрицательно отнесся и премьер-министр Петр Столыпин. Его подозрительность, возможно, была основана и на том, что одним из горячих сторонников проекта был Петр Бадмаев врач, практиковавший тибетскую медицину, которая считалась занятием шарлатанов. Восточного лекаря, как и его друга Григория Распутина, либеральная пресса окрестила «темными силами», и это тревожило Столыпина, который числил себя их врагом и видел в сооружении буддийского храма их демарш.
О том, что в предреволюционные годы в России было распространено влияние различных оккультных и эзотерических обществ, общеизвестно. Впрочем, мало кто представляет, насколько оно было широким и сильным. Вот что сообщал журнал «Ребус» в 1905 году, задолго до проекта постройки Доржиева: «Весь Петербург охвачен необычайно сильным мистическим движением, и в настоящее время там образовался уже целый водоворот маленьких религий, культов и сект. Движение охватывает собою как верхние слои общества, так и нижние. В верхних слоях мы находим теософско-буддийское течение. Любители теософии соединяются вместе и уже начинают обсуждать вопрос об устройстве буддийской ламасерии (общежития) и теософско-буддийской молельни-храма. С другой стороны, наблюдается возникновение сильного интереса к масонству и возникают заглохшие формы религиозных движений прошлого столетия»[99].
После проволочек и неизбежных интриг в Зимнем дворце вопрос строительства буддийского храма решился положительно. Его неожиданно одобрил глава Министерства иностранных дел Александр Извольский, а затем уже и Столыпин. Но главное слово в этом вопросе сказал император. Он удостоил Доржиева в начале 1909 года монаршей аудиенции, на которой произнес: «Буддисты России могут чувствовать себя как под крылом могучего орла»[100]. Штат духовенства при молельне утверждает лично Николай II. Архитектором здания избирается Гавриил Барановский, ранее работавший на братьев Елисеевых. В число лиц, привлеченных в строительный комитет храма (своеобразную лоббистскую команду проекта), входят авторитетные востоковеды и даже князь Эспер Ухтомский, наставник Николая в бытность его великим князем, его спутник во время кругосветного путешествия на крейсере «Память Азова».
Благодаря посредничеству Ухтомского и Бадмаева Агван Доржиев покупает землю под строительство храма; удается получить положительную резолюцию самого Столыпина. Ход дела причастные люди окружают флером из сплетен, будто бы, когда кумирня будет построена, в Петербург приедет главный политический конкурент Далай-ламы в Тибете Таши-лама, который примет под свое покровительство еще и пять дальневосточных стран[101].
Фактически этот храм и общежитие для буддийских монахов при нем оказывались негласным монголо-тибетским посольством. Его создание это, бесспорно, успешный дипломатический ход, зримое политическое послание, адресованное двум львам Британской империи и империи Цинской. И, как ни удивительно, одновременно это и полная реализация идеи, высказанной в оккультном журнале «Ребус».
Для научного руководства строительством был создан комитет, куда вошли востоковеды В. В. Радлов, С. Ф. Ольденбург, Э. Э. Ухтомский, В. Л. Котвич, А. Д. Руднев, Ф. И. Щербатской, В. П. Шнейдер и художник Н. К. Рерих.
Именно поэтому Рериху заказывают потолочные витражи центральной части крыши. Другая группа витражей помещена под перилами верхней галереи над залом. На витражах изображены восемь благих эмблем буддизма: зонт, две золотые рыбы, сосуд с напитком бессмертия, цветок лотоса, закрученная вправо раковина, узел, штандарт, колесо учения с восемью спицами. А в потоке света, проходящем через остекленное отверстие в крыше, возникают стилизованные изображения шестнадцати ваджр пучков молний, основного символа буддизма (по значимости сравнимого с христианским крестом). В знак завершения работ над витражами Доржиев дарит Рериху традиционный ритуальный шарф. Это событие художник отмечает для себя как начало приобщения к буддизму.