Всего за 49.9 руб. Купить полную версию
Тот злополучный день, когда не приняли Инесса не может сказать, что расстроилась так сильно тогда; она стала расстраиваться, когда повзрослела, когда стало ясно, что она, слоник в детстве, доросла всего-то до ста шестидесяти восьми, сильно похудела и очень сильно похорошела, с таким ростом и с такой внешностью она могла бы в командах синхронного катания вполне себе солировать, но, справедливости ради, солировали там девочки-спички, пониже и похудее, но она могла бы стать крайней в синхронном катание крайние есть даже за сто семьдесят, они как правило делают поддержки.
После дворца они зашли с мамой в ДК дом культуры, записались на ритмику и танцы для дошкольников. И хотя бы мама перестала плакать. Но если раньше они жили в Шайбе ожиданием начала занятий фигуркой, то теперь они стали жить как-то расслабленно, совсем скучно. Вставали поздно. Мама стала какая-то тихая, всегда грустная, вялая. Они сидели дома и смотрели диски с мультиками по ди-ви-дишнику или гуляли по лесу, который мама называла «парк» парк тогда казался Инессе лесом! Как-то ночью Инесса пошла в туалет и остановилась у прикрытой в комнату двери: мама рыдала, она с кем-то разговаривала, жаловалась, что заказов нет, что жалеет, что переехала, что в сад не взяли, что на фигурное катание не прошли отбор, что она скучает среди чужих людей. Наверное, кто-то в трубке старался маму успокоить, потому что она приводила всё новые и новые доводы, и что магазинов тканей нет нормальных, и что нитки продаются китайские, а не отечественные, и «это просто удача, что я привезла свои». Мама жаловалась, что работать можно устроиться только уборщицей на военный завод, а больше нигде не берут. Мама брала паузу видно слушала ответ, и снова рыдала: заказов нет, здесь её никто не знает, заказчиков как в Москве не набрать, и друзей у неё нет.
Да. Согласна. Врагов тоже нет. Но денег-то осталось до Нового года, ты же знаешь, я экономить не привыкла. У Инессы занятия по танцам платные, то ей купи, это, продукты. Снова долгое молчание. Ты знаешь, у меня такое состояние, руки не поднимаются, вообще шить расхотелось. И жить. Так что, если что Сейчас подожди
Инесса сразу догадалась, что мама хочет проверить, спит ли Инесса, не подслушивает. Инесса почти всегда «обхитривала» маму, и в этот раз она молнией, но бесшумной молнией!, бросилась в постель в своей детской. Пока мама шла из одной комнаты в другую, Инесса в полсекунды замерла под одеялом. Мама закрыла дверь плотно, а Инесса не рискнула подслушивать дальше. Сначала она решила, что полежит какое-то время и пойдёт в туалет, но заснула до утра и ей приснились страшные-нестрашные чудища со стены в ледовом дворце, которые во сне были почему-то полупрозрачными.
Глава четвёртая. Лиза и женский хоккей
Когда выпал снег, мама перестала смотреть мультики с дочкой. Уставится на кухне в телевизор и взрослую ерунду смотрит, всё подряд, про обычную жизнь. Они по-прежнему много гуляли, мама катила Инессу на снегокате, но с каждым днём всё медленнее. После прогулки обязательно заходили «заодно уж» в магазин нет чтобы на горке подольше побыть! Мама стала брать разное «пакеточное» бросить в ковшик, заварить кипятком, перестала мама готовить. Инесса забыла, когда мама ела последний раз, она садилась с Инессой за стол, смотрела в окно и только пила, плюхнув в чашку чернильного чая большущую ложку песка, иногда мама молча плакала; глядя в окно, предательские слизывала слёзы, когда они скатывались по щекам к уголкам рта. Один раз мама перепутала и насыпала сахар-песок во фруктовый чай дочери. Чтобы не расстраивать маму, Инесса давилась, но пила.
Инесса томилась и скучала, качаясь на скрипящих качелях перед подъездом, с малолетства она привыкла быть в саду: в садике много людей, а сейчас два раза в неделю танцы, раз ритмика, редкие в дневное время ровесники на детской площадке. На занятиях пообщаться-поболтать-послушать удавалось исключительно в раздевалке. Как назло дома сломалась магнитола, Инесса просила у мамы новую магнитолу и новые аудиодиски в книжном магазине яркие обложки дисков так и манили. Мама не отвечала Инессе, она всё чаще ложилась на диван и лежала. Той первой шайбовской осенью Инесса привыкла смотреть на дальний лес. Их высотка на пригорке, если отойти от качелей, от детской площадки подальше (пусть мама и не разрешала), и ещё дальше за хоккейную коробку внизу парк, вдали за парком маячил лес, он поднимался ярусами. Инессе мерещилась в том лесу здание. Многоэтажный терем как в мультике про кошкин дом. На самом деле, если приглядеться, просто лиственницы облетали, от ветра колыхались верхушки и получалось как бы видение. Инесса ежедневно старалась наблюдать за дальним лесом. Ей даже стало казаться, когда лиственные опали и больше не рябили, что терем видится ярче. Никто никогда не говорил о тереме в лесу. Инесса спрашивала и у Галины Мурмановны, и у мамы, и даже на хорео рассказывала девочкам. Все говорили бредовое воображение.
Так прошла осень, снежно-мягкий молодой ноябрь под конец сменился сыпучим морозным колким ледяным снегом, снеговики больше не лепились снова скукота. Но в самом конце года маме пришлось-таки пошевелиться надо было одеть Инессу в синюю юбку на праздник так сказали на ритмике, и мама села за машинку. Белую водолазку купили на вырост маленькие размеры были раскуплены и на рынке, и в магазине, рукава и низ водолазки мама подшила вручную, а юбочка как обычно оказалась самая красивая.
Оказалось, что Новый год в Шайбе не волшебный, а колдовской. Иногда Инессе кажется, что именно шайбовский Новый год спас маму и, соответственно Инессу. Кроме озёр, расположенных по периметру города, залили множество катков во дворах. В городе, казалось, катались все жители от мала до велика. Мама разговорилась на горке с бабушкой какого-то «бешеного» мальчика и та объяснила, в какой стороне находится склад, где совсем недорого можно купить дорогие коньки в ангарах за парком.
Учитесь не на улице сами, а в ледовом дворце за минимальную плату.
Нет уж, мы как-нибудь сами, проскрипела тихо мама.
И Дед Мороз, которого тут все называли Льдом или Ледиком, принёс Инессе на Новый год коньки! Они с мамой так и не собрались ни в какой ледовый дворец учиться кататься, вот ещё! Пусть там теперь без них существуют! Противный дворец, и кофемашина там противная, и пирожные-корзиночки не сладкие, а машина по выплёвыванию жареных колечек пусть начнёт выплёвывать их горелыми!
Утром первого января, когда отшумели петарды и лишь редкие звуки проезжающих по шоссе машин напоминали, что город жив, Инесса с мамой вышли на ближайший от дома каток, к снегокату ремешком они привязали сумки с коньками. Инесса осторожно приоткрыла дверь на хоккейную коробку. Лёд оказался припорошен снегом и не поймёшь, иссечён или гладкий. У борта, прямо на льду, лежал, тоже припорошенный, человек в пальто.
Эй, мама постучала по плечу человека как в дверь.
Мужчина промямлил что-то, перевернулся на другой (не запорошенный!) бок и затих.
Ладно. Вызову «скорую», сказала мама и достала мобильник. А то как нам, Инессусик, здесь кататься? Никак невозможно, пока человек помирает.
Я не помираю, прохрипел человек, он стал подниматься, и, казалось, рассвирепел, поскользнулся и снова упал. Да не надо «скорую», девушка, ушёл я, ушёл.
Вот и прекрасно, сказала мама, смотря на экран мобильника. Отползайте пожалуйста! Ну, Инессусик, дерзай.
Инесса уставилась на человека, в его большие на выкате глаза, с жёлтыми как у дворовых котов зрачками. Человек спросил, сколько время, засуетился, стал набирать в ладони еле двигающимися синюшными пальцами снег, стал хлопать себя по щекам, растирать их, затем попросил Инессу отряхнуть подол пальто и низ брюк. Затем раздражённо снял пальто под пальто оказался удивительный свитер, по нему шествовали слоники, каждый по своей дорожке, слоники не пересекались, они шли и шли рядами каждый на своём уровне.