Всего за 364.9 руб. Купить полную версию
Ноги коснулись сырого камня. Камня? Определенно это не ламинат, которым отделан пол на кухне. Я шагнула дальше, пошарила рукой вокруг и уперлась в шершавую каменную кладку. Такая же стена оказалась и с другой стороны. Сзади вдруг повеяло ветерком, словно там кто-то приближался ко мне на всех парах. Кожу на голове защекотало это волосы встали дыбом. Я зажмурилась и рванула вперед. Шлепала босыми ногами и почему-то молчала. Не знаю, почему. Вроде это странно: идти на кухню и попасть в такую переделку.
Тьма с каждым шагом усиливалась. Это была неимоверная всепоглощающая тьма. Стены стены двигались. С каждым шагом они приближались ко мне. Вскоре я стала задевать их плечами. Я подумала, что сейчас застряну, и хотела уже развернуться, но сзади почему-то тоже оказалась стена, и мне оставалось только двигаться все дальше и дальше.
Когда стены сузились настолько, что двигаться вперед можно было только боком, прямо над головой раздался голос:
Выпусти меня! Выпусти!
Глава 5
Заброшенный дом
Я дернулась, заколотила руками по стенам. Камни надвигались, давили, дышать становилось все труднее.
Выпусти меня! заорала уже я. Выпусти!
Я рванулась из последних сил и шмякнулась на пол. Потом минут пять сидела возле кровати, моргала и хихикала. Ночью я, как обычно, вертелась и накрутила одеяло, словно кокон. Хорошо, что сны никто подсмотреть не может. Вот было бы смеху, особенно над моими воплями: «Выпусти меня! Выпусти!» Правда, голос во сне был не мой, а какой-то глухой, скрипучий, словно старая деревяшка. Так на то это и сон.
Несмотря на утро, в комнате было темно. Все из-за плотных штор, которые призваны защищать нас от белых ночей. У мамы пунктик по этому поводу. Она уверена, что хорошо выспаться можно только в полной темноте.
Я встала и распахнула шторы. Доска на подоконнике лежала точно так же, как вечером, а посередине, прямо на треугольнике с глазом, торчала планшетка. Ноги подкосились, я попыталась удержаться за ткань, но упала спиной назад, а сверху на меня с грохотом обрушился карниз.
Затылком я приложилась так крепко, что аж звездочки перед глазами запрыгали. Как в мультфильмах. Только вот я не выдуманный персонаж, я живая пока еще. Но, как только родители увидят сломанный карниз, наверное, стану не очень живой. Хорошо, что порка в нашей семье не практикуется. Или плохо. Согласна на пару ударов ремнем, а не на вечное: «В кого ты такая уродилась, да как ты можешь» и вот это вот все. Треснули бы пару раз и успокоились. Нет, будут всю жизнь припоминать.
Пока я так размышляла, одновременно пытаясь справиться с объемным куском ткани, которым меня облепило со всех сторон, доска на окне накренилась и с грохотом обрушилась на пол, острым углом задев по мизинцу. Ай! А вот это действительно больно.
День начался просто «замечательно». Я даже подумала, что, возможно, это из-за моих мстительных планов насчет Медведей. Ведь говорят же: не рой другому яму Но нет, отказаться от мести выше моих сил.
Я встала, засунула карниз вместе со шторой в угол. Скажу, что само упало. Доска валялась на полу, но что-то с ней было не так. От удара она словно расслоилась. Оказывается, она была склеена из двух пластин. Задняя часть, изъеденная короедами, отошла в одном месте. Я чуть потянула руками и оторвала ее совсем. Под ней оказалась почти гладкая чистенькая поверхность. Странно, кому понадобилось закрывать ее какой-то горелой деревяшкой? Доска теперь стала немного тоньше, но для моих планов это не имело значения.
Настроение было ух! Представив, как опозорятся сегодня Медведи, я сразу развеселилась. Что ж, пора за дело.
* * *
К пяти часам все было готово. Место для сеанса мы выбрали с умом. Старый пятиэтажный дом с двумя подъездами на окраине квартала давно стоял заброшенным. Окна зияли пустыми провалами, на лестницах пахло крысиным пометом. Когда-то его хотели то ли сносить, то ли перестраивать. Жильцов выселили, а работы так и не начали. По первости мы туда часто бегали. Было интересно ходить по пустым квартирам. Иногда попадалось что-нибудь забытое хозяевами. Фарфоровая собачка, например. Или старый фотоальбом. Но со временем из дома вытащили все, даже батареи. Ходить туда стало скучно, пока мы не нашли лаз на чердак. И вот это было круто. Оттуда можно было попасть на слегка покатую крышу. В хорошую погоду нам нравилось сидеть там и просто болтать. Все равно никто не заметит.
Сам чердак пыльное помещение с двумя кирпичными квадратными колоннами, в которых прятались дымоходы. Небольшая лесенка вела к выходу на крышу через квадратный люк. Его приходилось держать открытым для дополнительного источника света.
Все утро мы с Марьянкой обустраивали место для спиритического сеанса. Притащили несколько ящиков, сделали из них подобие стола. Расставили принесенные из дома свечи. Получился таинственный полумрак. Развесили по углам всякие бренчащие штуки и соединили их между собой леской. При натягивании по чердаку прокатывалась волна таинственных звуков.
Круто! Я показала большой палец и привязала леску к одному из ящиков. Ну все, Медведики, вам не жить.
А они придут? засомневалась Марьяна.
Придут, небрежно ответила я. Ты все помнишь?
А ты?
Я-то да.
Еще бы они не пришли. Вчера в чате Марьяна красочно описывала спиритический сеанс, который мы с ней якобы провели. Не все верили, но даже те, кто сомневался, захотели попробовать. Медведи в чате не объявились. Зато там была Кристина Панчевская та самая, которую я терпеть не могу, но которую очень любят Медведи: ходят за ней хвостиком и постоянно в глаза заглядывают. А глаза у Кристины, словно у крысы: маленькие и злобные. То ли дело у Марьянки большие и черные. Волосы у нее в мелких кудряшках, и, когда она снимает резинку, они обволакивают голову пушистым облаком. Мне кажется, что Марьяна очень красивая, хотя сама она так не считает. И все из-за картавости. Я не раз говорила, что никто не обращает на ее раскатистое «р» внимание, но она старается лишний раз рот не открывать. А все из-за Медведей. Это они ее задразнили, хоть и не раз получали от меня предупреждение.
Пора было начинать. Вытащив доску из рюкзака, я водрузила ее на импровизированный стол. Марьяна опасливо покосилась.
Слушай, перестань трястись, от нервов я сделалась сварливой. Обычная деревяшка, сосна или дуб. Или береза.
Не знаю, меня от нее мороз продирает. Она кажется такой старой.
И хорошо. Скажем, что доска принадлежала великому колдуну, что ей тысяча лет.
Не стоит, Марьяна качнула головой. Видишь эти буквы, «ять» и «фиту»? Их отменили примерно сто лет назад.
Иногда Марьяна меня поражает своими познаниями. И главное: зачем ей столько ненужной информации? Какие-то «фиты», с ума сойти. Видимо, она умная благодаря своей маме, которая работает филологом. Вот и читает Марьяна не приключения всякие, а книги об истории и смысле жизни.
Я взяла доску и повертела перед глазами. Неужели ей больше ста лет? Раритет. И все за какие-то пятьдесят рублей.
Что это? Марьянин палец уставился на заднюю часть. Там что-то написано.
Я перевернула доску. Пусто. Так же, как и утром, когда я оторвала от нее сгоревшую дощечку.
Там точно что-то написано. Марьяна подошла и вгляделась: Хм ничего. Но я видела. Ты вот так стояла и держала ее, и я заметила буквы.
Можно было проигнорировать ее слова и списать все на нервы. Но что-то меня толкнуло ей поверить. Мы поменялись местами, и тогда я увидела. При колеблющемся свечном освещении на доске явно проглядывали буквы. Они были не нарисованы на темной поверхности, а как бы выдавлены в ней, вернее, нацарапаны чем-то острым. Пришлось поднести свечу ближе.
«Я, Криславъ» удалось прочитать мне с трудом. Конец фразы совсем не проглядывался. Я уставилась на подругу: И что это значит?