Всего за 0.01 руб. Купить полную версию
– Плесни-ка…
– Правильно, – обрадовался он. – Вот и огурчик имеется замечательный…
Я взял рюмку, встал, выдохнул, зажмурился, быстро выпил, чуть помедлил и крепко захрустел огурцом. Славик налил ещё.
– Да погоди ты, – мычал я, с трудом переводя дух. – Дай на дно опуститься…
– Да чё тянуть, – беззаботно улыбался Слава, – пей уж…
Я выпил ещё, и мне полегчало.
– Легче? – осведомился Слава.
– О, да…
– Яишенки?
– Ну, разве что, чуть-чуть…
– Ты, Алёша, не балуй, – назидательно произнёс Слава, накладывая мне порцию в которой было яиц 6-7. – День сегодня длинный будет, заправиться надо под завязку.
Я поел, попил квасу и пошёл реанимировать остальных. Михаил был безнадёжен – его рвало даже от глотка воды, и я оставил его умирать в тишине и покое. А вот Сергея ещё можно было спасти. Он лежал на кровати, тревожно щупал пульс, держал под языком валидол, печально пил валокордин и стонал.
– Привет Сергунчик!..
– О-хо-хо-о-х… – было ответом мне.
– Я принёс тебе лекарство!
– Да ты что, Лёха, – с отвращением глядя на водку, встрепенулся Серёга. – У меня сейчас мотор встанет! Не-е-е….О-хо-хо-х…
– Ну, давай мой хороший, – уговаривал его я. – Давай. За папу, за маму, за Второй фронт…
– Да ты убить меня хочешь!..
– Давай, полегчает же…
– Не-е-е… Не могу…
– Ну, немножко, рюмочку…
– Не, не, не…
– Так, ну-ка хватит! – сменил я тон. – Рота подъём! Быстро пей и приходи в себя! Дел по горло! Нам ещё Свету спасать надо! На раз-два!
Я добавил ещё много плохих слов и это подействовало. Серёга сел, свесил ноги с кровати, перекрестился и, кряхтя и матерясь, выпил адского зелья, и спустя пять минут он ожил. Вместе нам удалось уговорить «подлечиться» Свету и Ольгу и жизнь в доме стала налаживаться. Мы дружно прибрались и помогли упаковать чемоданы молодожёнам. Потом Света быстро накрыла стол, и мы сели обедать. Через час должно было приехать такси и отвезти всех нас на Курский вокзал. Мы произнесли несколько тостов и поели супа. К самому отъезду спустился Михаил, в самом жалком виде. Мне было его искренне жаль и в то же время, что-то злое во мне нашёптывало, что он просто растяпа и клуша, и все его главные беды ещё впереди.
Оля не смотрела в мою сторону, а я не пытался как-то поговорить с ней. Прошедшая ночь казалась сном. Меня вновь охватило весёлое хмельное безумство; я залихватски пил, острил и проказничал. Когда прибыло такси, все опять были навеселе.
– Всех не посажу, – хмуро пробурчал таксист, – слишком много вас, не влезете.
Об этом мы не подумали.
– За мной, – скомандовал Слава.
Мы с Серёгой пошли за ним на шоссе и, поймав старенькую волгу, поехали к центру. По пути я уговорил их остановиться и купил коньяк. Передавая бутылку друг другу, мы пили прямо из горлышка, закусывали одним единственным взятым мной лимоном и приехали на вокзал расписные как тульские пряники. Света, Оля и Миша уже были там.
На платформе состоялось последнее трогательное прощание. Ольга плакала и горячо обнимала всех нас. Михаил жал нам руки и шаловливо помахивал рогами… Они зашли в вагон. Михаил исчез с вещами в купе, а Ольга, открыв в коридоре окно, держала сестру за руку и никак не могла успокоиться. Состав дёрнулся, Ольга в последний раз всхлипнула, отпустила Свету, порывисто протянула руки ко мне, притянула к себе и, ничего не таясь, долго поцеловала в губы.
– Прощай! Прощай!..
Провожающие умилённо смотрели в нашу сторону. Я был растроган.
– Прощай.
Вагон поплыл, набирая ход, Ольга отпустила меня, и мелко замахал нам маленькой белой ладошкой:
– До свидания, до сви-да-ни-я-а-аа… а-а-а, – донеслось до нас, и мы молча замахали ей в ответ. Быстро тая в дорожной дымке, скорый поезд уходил на Кавказ.
Едва он скрылся, как на всех нас навалилась усталость. Мы распрощались тут же, на платформе, и поспешили по своим делам. Подождав пока все разойдутся, я присел в вокзальном кафе и взял большую кружку холодного пива. Было жарко.
Глава 10
– Как ты эту гадость пьёшь, а? Это ж яд! У тебя ж язва!
Я сидел в офисе, похмельный и агрессивный, и пил из пивной кружки холодную кока-колу. Напротив меня сидел помятый Вадим, и точно из такой же кружки пил воду, в которой он только что растворил три таблетки аспирина. Было около 9 утра. Понедельник.
– Ага, как же, яд… А аспирин значит хлебать пиздец как полезно!
– А мне может, доктор прописал, – стал на ходу сочинять Вадим. – Полезно это, если понемногу. Кровь разжижает…
– Мозг он разжижает, а не кровь, – злился я. – А что бухать вредно, тебе твой доктор не говорил?
– Не-е-ет, – довольно тянул Вадим. – У меня хороший доктор. Добрый! Не то, что ты…
– Да я, – запел я привычную песню, – если хочешь знать, вообще не пью! Так, иногда…
– Слава богу, – порадовался за меня Вадим. – А то знаешь как с ними с алкашами-то трудно… Не приведи господь!
– Да уж!..
Мы оба горестно вздохнули и припали к своим кружкам. Работать категорически не хотелось.
– Ты ведь в курсе, – сказал Вадим потирая виски. – Сегодня перестановка. Мебель собирать будем.
У меня всё похолодело.
– Ты, блять, шутишь что ли?! Шутишь, да?! Ты так не надо, а то я, блять, окочурюсь от этого твоего юмора! Сегодня перестановка будет? Да?!
Вадим мрачно покачал головой – он не шутил.
– Я думал ты знаешь…
– Блять, пиздец! Какой кошмар!.. В понедельник – и такая хуетория!
– Да, полный каюк…
– Убей меня, Вадим, пожалуйста! – взмолился я. – Задуши! Растерзай! Раздави меня сейфом, умоляю!
– Извини…
Я уткнул лицо в ладони и завыл.
– Не плачь, сынку… – как мог утешал меня Вадим. – Вечером пива выпьем… Я угощаю.
– Я не доживу до вечера, – подвывал я. – Я, блять, сдохну на этих плантациях. Сдохну!
– Ничего-ничего, не впервой…
Я завыл громче.
Дело было в следующем. Примерно раз в квартал, а иногда и чаще, у нашего гениального директора, резвого седого пердуна Владимира Семёновича П***, начинала чесаться жопа… Он мыл и тёр её, расчесывал гребёнкой, брил и надевал на неё шляпу, но это не помогало. Жопа чесалась всё сильнее, и тогда он принимал этой своей трижды беспокойной жопой блестящее решение об очередной перестановке мебели в офисах. Зуд начинал стихать… Весть о перестановке всегда настигала сотрудников внезапно, словно лавина, не оставляя никакой надежды на спасение. Все мужчины призывного возраста должны были в обязательном порядке участвовать в этом до коликов всем надоевшем спектакле и заново перетаскивать из одного офиса в другой тяжеленные шкафы, сейфы и тумбы. Наши девушки вынимали и переносили документацию, которая при этом частично терялась и обязательно чудовищно путалась, дополняя этим вселенский хаос. Это был каторжный и совершенно бесполезный труд. Только на первом этаже у нас было семь больших комнат с мебелью, не считая кресел и столов в холе и на рецепшн. А ещё у нас был второй этаж, но об этом кошмаре вообще лучше было не вспоминать… Там, правда, перестановка производилась реже, примерно раз в год-полтора, но если эти две перестановки совпадали в одну «двухэтажную», тогда всё действие больше походило на еврейский погром, нежели на улучшение планировки рабочих мест. Не хватало только дыма, крови и бездействующих казачьих разъездов на прилегающих улицах…
Лейтмотив этого передового движения всегда звучал одинаково: необходимо организовать дополнительные рабочие места, освежить атмосферу офисного помещения и создать новый индивидуальный внутренний стиль нашей компании. «А значит, – страстно говорила Жопа, – вот эти шкафы мы убираем из «Отдела приёма» в «Отдел доставки», эти – в «Бухгалтерию», из «Рекламного» мы выносим большие столы и вместо них ставим маленькие из «Переговорной»… и т.д. и т.п.» Владимир Семёнович взмахивал рукой как саблей, а мы всё больше и больше грустнели, понимая сколько нам предстоит приложить сил, дабы удовлетворить его нездоровые имперские амбиции. Каждый, кто своевременно узнавал о грозящем сабантуе, тщетно старался по-тихому улизнуть с работы, взять отгул или заболеть, но не тут то было. Неповиновение строго пресекалось, и виновных наказывали по всей строгости законов военного времени, вплоть до о-го-го и а-та-та. Рублём и мечом карал Владимир Сергеевич непокорных, и каждый раз плач и скрежет зубов стояли в нашем крохотном особнячке во дворах Тверской улицы.