Всего за 299 руб. Купить полную версию
Чтобы узнать человека, необходимо ставить себя на его место, следить за ходом его мыслей и испытывать его эмоции. Однако, следуя за часто дисфункциональным ходом мыслей объекта, вы не превращаетесь в него, а остаетесь самим собой. На некоторое время можно приблизиться достаточно, чтобы уловить эти обычно чуждые вам идеи и эмоции, но затем всегда следует отступить для восстановления целостности собственных моральных и психологических границ.
Мне часто приходилось задумываться над словами Фридриха Ницше, и сейчас стоит их повторить: «Кто сражается с чудовищами, тому следует остерегаться, чтобы самому при этом не стать чудовищем. И если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя».
Вот что сказал мне психиатр Кариньяна: «Вы возьмете интервью у Харви или у того, кто живет у него в голове. Вы возьмете интервью у него, а Зло возьмет интервью у вас».
Харви вызвали на интервью, и первое впечатление об этом маньяке-убийце: неуклюжая туша человека, ростом более 180 см, весит больше центнера и внешне похож на обезьяну. У него массивное телосложение, лысеющий череп неандертальца и огромные ладони, прикрепленные к очень длинным, нескладным рукам, свисающим с невероятно мощных покатых плеч. У Кариньяна пронзительные голубые глаза, говорит он низким хриплым голосом. На первый взгляд всем своим обликом напоминает кроткого, даже понимающего великана, однако все мы знаем: подобная внешность может быть обманчива. «Молоток», по сути, один из самых зловещих и печально известных серийных убийц Америки, который даже сегодня, в возрасте 74 лет, все еще может в течение 15 минут подтягиваться на одной руке без единой гримасы.
Пять минут мучительно тянулись, ни один из нас не произнес ни слова, и все это время опасные глаза смотрели на меня в упор. Будто некое инопланетное существо, тайная сила мягко проникала в мой разум, используя длинные извивающиеся щупальца вопрошающей мысли, исследуя, касаясь, принюхиваясь и пробуя на вкус. Затем на лице Харви появилась загадочная кривая ухмылка: губы, смоченные слюной, слегка приоткрылись, но в остальном лицо оставалось лишенным выражения.
Наблюдение за этим хладнокровным серийным убийцей с такого близкого расстояния странным образом завораживало – ведь он волк в овечьей шкуре, наполовину человек, наполовину антихрист и воплощение самых страшных кошмаров наших детей. И вот Харви впервые заговорил:
– Знаешь, Крис, я ведь никогда не совершал преступление за преступлением, чтобы все было шито-крыто. Я совершал убийства, чтобы не появлялись ложные обвинения в изнасилованиях.
Лед тронулся, и мое прежнее убеждение, что Харви живет в состоянии постоянного отрицания (в мире, где он признает за собой некоторую вину, но не берет полной ответственности за собственные жестокие и отвратительные преступления), подтвердилось.
В ходе беседы он действительно признал, что изнасиловал и убил молодую женщину, это явилось, как он утверждал, результатом провокации с ее стороны. Кариньян сказал, что именно жертвы всегда поднимали тему секса, когда он предлагал подвезти их на машине.
Лучше всего это можно проиллюстрировать рассказом, как он подвозил женщину, вполне респектабельную 20-летнюю медсестру, у которой сломалась машина.
Правда состояла в том, что он предложил починить ее автомобиль, но сообщил о необходимости сначала забрать инструменты. Потом затолкал ее в свою машину и вывез за город, где жестоко изнасиловал и попытался убить, ударив по голове баллонным ключом.
Рассказ самого преступника, конечно, отличается, поскольку он утверждает, будто женщина села в его машину по собственному желанию. В его истории есть капля правды и море лжи. Она одновременно тревожна и отвратительна и тем не менее захватывающим образом дает представление, что творится в голове сексуального психопата и серийного убийцы, предположительно, безжалостно погубившего до 50 женщин. Слова ниже не для слабонервных:
Она села в машину, может, немного нервничала, но, похоже, не боялась. По дороге мы поговорили о другой девушке, с которой я встречался, той, что ушла, ибо я не дал ей очередные $30, которые давал каждую неделю. Это была никакая не плата, просто подарок. Девушка, которая со мной ехала, сказала, будто никогда не будет заниматься сексом за $30, вроде давая понять, что именно это и делала та, другая, и она ее за это презирает. Я пытался ее вразумить, однако она была непреклонна, утверждая, что не будет заниматься сексом за $30, именно это она и говорила, а не отказывалась заниматься сексом за деньги, как я это понял в то время.
Именно тогда я и врубился; она думала, я предлагаю ей такую же сумму за секс, и отклоняла предложение – но я вовсе не имею в виду, что для секса обязательно нужно получить деньги. Из того, как протекал разговор, можно было заключить и то и другое: она не будет заниматься сексом за $30 и не будет заниматься сексом ни за какие деньги. В то время для меня это не было большой проблемой, поэтому разговор не имел особого значения, пока гораздо позже я не попытался вспомнить все, о чем говорилось и как это было сказано.
Когда мы добрались до дома друга, где должны были находиться инструменты, я остановил машину, развернулся и сразу уехал. Мой друг предупреждал, что, если его пикапа, «Шевроле» 1973 года выпуска, во дворе не видно, мне не стоит болтаться поблизости – его сыновьям я не нравлюсь. Это было неожиданностью, ведь я его мальчиков не знал. Я никогда никого из них не встречал. [У Кариньяна никогда не было так называемых друзей.] Как бы то ни было, я уехал и остановил машину перед выездом на главную дорогу. Я обнял ее, и хотя она колебалась, но прижалась ко мне теснее, когда я нажимом руки показал, что именно этого и хотел. Но заставило ее двигаться не давление, не хватка, которая бы сдвинула ее в случае отказа. С моей стороны было всего лишь указание на то, чего я бы хотел, и она уступила. Я вспоминаю свои мысли так ясно, будто это было вчера: «Она хочет!» Это несмотря на то, что я задавался вопросом, почему она так категорично отрицала вариант заниматься сексом за $30, хотя в то время сумма могла быть просто любая. Я заложил руку ей за голову, слегка, почти нежно надавил на шею, и она наклонилась – не из-за давления, а по собственной воле – расстегнула мои штаны, вытащила член и ласкала его, пока мы целовались, а затем я тем же давлением дал ей понять, что хочу, чтобы она взяла его в рот. Она начала сосать.
Она закончила, и я сказал: «Выплюнь эту чертову дрянь», когда увидел, что она сидит и держит сперму во рту. Она сделала – но я придерживал ее на случай, если она захочет выпрыгнуть и убежать. Мне совсем не светила мысль, что она станет всем рассказывать, будто я заставлял ее делать это. Она посмотрела на меня со странной улыбкой – словно я был дураком, думая, что она сбежит, – закрыла дверь, и я поехал дальше.
Когда мы тронулись, я сказал: «Хочу тебя трахнуть. Я знаю, куда мы можем отправиться!»
Она спросила: «А надолго? Я должна вернуться к часу дня». Было около 10:30.
У меня и правда было на примете одно место, но далеко. Я проехал еще немного и свернул к озеру. Остановившись, я увидел среди деревьев дом и человека, идущего в нашу сторону, поэтому развернулся и поехал прочь. При этом девушка не пыталась открыть дверь машины или выйти.
Сразу за озером дорога уходила в лощину. Это было примерно в 150–180 метрах от основной магистрали. Когда добрались, я достал из багажника синее одеяло [впоследствии обнаруженное полицией], бросил его на землю и сказал: «Давай!» Что-то в ней меня не устраивало, но она была очень аппетитной, лет 20, и я хотел заняться с ней сексом, тем более у нас уже что-то в этом духе было. Она стянула с меня джинсы, сняла трусики и легла на спину ногами в мою сторону. Весь ее срам был у меня на виду – и это было красиво, да и она сама очень хорошенькая женщина. Я не знаю, что нравится другим мужчинам и как они действуют, но обычно всегда смотрю на передок, играю с ним. Чем красивее у девушки между ног, тем больше мне хочется секса.
Послушай, я ведь остановился только помочь девушке завести машину. Когда она забралась внутрь, я лишь хотел забрать инструменты для починки. Я не думал о сексе и не похищал ее. Все считают этих женщин и девушек невинными. Но обычно это не так. Каждая чего-нибудь хотела: либо денег за то, что перегонит одну из машин, либо чего-то другого, о чем молчала. Я никогда их не похищал и не заставлял идти со мной. Эта ничем не отличалась от других. Я не насильник, и само слово настолько отвратительно, что меня выворачивает.
Что бы там ни говорили, на этой поляне мы прекрасно проводили время, пока она не обвинила меня, что я взял из ее кошелька деньги, и тогда я подумал: «Ну вот, опять». Я разозлился гораздо больше, чем нужно, поэтому и действовал так, а не просто сказал, что никаких денег я не брал. Правая задняя шина машины спустилась, и, когда она на меня закричала, я как раз ее менял. Она продолжала кричать, что деньги не ее, и, почти обезумев, требовала, чтобы я их вернул. Затем в мгновение ока ее тон изменился, и она рассказала, как хочет поменять свою машину на другую. И что я должен дать ей $200 на доплату, или она скажет, что я ее изнасиловал. До этого момента я занимался заменой болтов на ступице, но когда она произнесла эту угрозу, мой гнев, как мне кажется, стал неуправляем. Я ударил ее баллонным ключом – а не молотком, как она позже показывала и как принято считать. Она была полностью одета, и я вижу это так же ясно, будто все происходит сейчас. Она упала на землю как подкошенная и медленно соскользнула по склону высотой 2–4 метра в канаву ногами вперед, ее коричневый свитер продолжал закатываться, пока не оказался под мышками. Я не паниковал, просто положил баллонник в багажник, а оставшийся болт – в карман, сел в машину и уехал. Проехав примерно 15–20 минут (может быть, 25–30 километров), я понял, что не могу оставить женщину умирать, если она просто ранена, поэтому развернулся и поехал назад. Проезжая мимо, я увидел, что у дороги остановилось несколько машин и трактор с прицепом, все люди склонились над кем-то, кто, как я знал, была она, поэтому продолжил движение.