Всего за 490 руб. Купить полную версию
В глазах зарябило до слез».
Он приоткрыл окно и полной грудью вдохнул насыщенный травяной горчинкой воздух. Вспомнил, как в детстве бабка выводила в луга за поселком.
Сначала сама проходила вдоль участка, проверяла нет ли глубоких ям. Тщательно выискивала битые стекла и мусор. Убедившись, что безопасно, командовала:
– А теперь, Максимушка, бегай и кричи сколько хочешь!
И он кричал. Сначала односложное «а». Осмелев, разгонялся и несся, несся с оголтелыми воплями. Раскинув руки. Едва касаясь ладонями щекочущих стебельков. Навстречу порывам ветра, сбивавшим волосы со лба. Закрывал глаза и бежал, почти отрываясь от земли, представляя себя парящей птицей. Переполняла уверенность, что стоит разогнаться еще сильнее, и он взлетит.
А потом они шагали по узкой тропке среди шелестящей пшеницы ростом почти с бабку. Максим срывал один за другим тугие колоски. Вышелушивал зернышки, набивал ими рот и держал, пока не разбухали от слюны. И с наслаждением жевал.
Стоило об этом вспомнить, и на языке возник тонкий хлебный вкус с молочным оттенком. Максим с грустью улыбнулся.
При въезде в Москву начались пробки. Садовник искусно лавировал среди машин, избегая столкновений. В след ему сердито гудели клаксоны.
– Не люблю город. В Лондоне так же водят?
Максим представил утреннюю толчею в метро, ощутив деликатные тычки локтей в бока и усмехнулся:
– Я пару раз всего кэбом пользовался – очень дорого и не факт, что вовремя доедешь, – он с интересом глазел на яркие рекламные щиты и набитые людьми маршрутки.
– Хватайте кэб, Ватсон – мы едем на Бейкер-стрит! – засмеялся садовник и свернул во дворы.
Машина запетляла по узким дорожкам.
– Долго еще?
– Приехали, – садовник нашел парковочное место, выровнял машину и ловко втиснулся задним ходом между одинаковыми джипами.
Максим вышел и потянулся. Обвел взглядом просторный двор и увидел, как в арку вбежала Жанна Яковлевна.
«Обалдеть! – он подавил зевок. – На ковре самолете добиралась?»
Садовник нажал на брелок. Автомобиль пиликнул, маякнув фарами.
– Идем. Без десяти.
Нотариальная контора занимала подъезд на первом этаже кирпичной многоэтажки. Массивная дверь с позолоченными ручками сразу внушала уважение к тому, кто находился за ней. «Санин Илья Рудольфович», – уточняла надпись на табличке.
«Просторная прихожая. И обувь почистить можно, – Максим снял куртку. – Стойка для сушки зонтов на паука похожа».
Они прошли в небольшую залу. Стены обиты лакированными деревянными панелями. Мягкие кресла. Одно – массажное.
«Да. Непростого нотариуса выбрала бабка».
– Кабинет там, – садовник указал направо.
Широкий коридор мерила шагами Жанна Яковлевна. Заметив Максима, демонстративно отвернулась. Иван Семенович кивнул в сторону обтянутого бархатистой тканью стула. Максим не успел присесть. Из кабинета вышла моложавая женщина в деловом костюме с пышным жабо, подколотым брошью.
– Стрельцов Максим Федорович? – она обвела цепким взглядом присутствующих.
– Я.
Женщина что-то отметила в папке-планшете.
– Климов Иван Семенович?
– Я, – отозвался садовник.
– Юданова Виолетта Игоревна.
– Должна подойти, – ответил садовник.
Максим хотел было спросить «кто это?», но решил, что потом разберется.
– Пахомова Жанна Яковлевна?
Домработница ткнула Максима в спину:
– Посторонитесь, молодой человек, – и первой зашла в кабинет.
Илья Рудольфович сидел во главе длинного стола, инкрустированного под мрамор. Седые волосы уложены в аккуратную волнистую прическу. Окладистая бородка. Приятное лицо.
«Джузеппе Верди с бабкиного портрета в спальне!»
Нотариус встал, с поразительной для преклонного возраста легкостью обогнул стол и подал руку Максиму:
– Здравствуйте, Максим Федорович. Примите мои соболезнования. – Он степенно кивнул садовнику и домработнице: – Располагайтесь, где вам будет угодно, – указал на стулья, окружавшие стол.
– Благодарю, – Максим осторожно присел на край стула, рюкзак кинул под ноги. Положил руки на стол и тут же убрал:
«Не хватало еще потные следы оставить на полировке», – он поднял голову и сравнил с отражением большую хрустальную люстру на высоком потолке.
Жанна Яковлевна с шумом выдвинула ближайший к креслу Ивана Рудольфовича стул и плюхнулась на него. Садовник опустился на небольшой диванчик при входе.
Секретарша нотариуса скрылась за дверью между застекленными стеллажами с документами и через минуту вернулась с большим серебряным подносом. Ловко выставила на плетеную подставку четыре чашки дымящегося кофе, сахарницу и вазу с пирожными.
– Сливки, карамельный сироп?
– Спасибо, не надо, – дуэтом ответили Максим и садовник.
– Милочка, а ликер у вас есть? – бросила Жанна Яковлевна.
Секретарша принесла и поставила перед домработницей узкий высокий стакан с носиком:
– Прошу вас.
Домработница отхлебнула из чашки. Вылила себе весь алкоголь. Потянулась к вазе, чуть не искупав кружевной воротник в кофе, и взяла два пирожных, успев накрошить на стол.
Илья Рудольфович кому-то позвонил:
– Вы на подходе? Хорошо, – и посмотрел на помощницу, – Ольга.
Секретарша, бесшумно передвигаясь на высоких каблуках, достала конверт из папки на букву «С».
– Будьте добры, ваши паспорта, – она собрала документы и передала нотариусу.
«Целый ритуал», – Максим расслабился и сел поудобнее.
Дверь распахнулась, и кабинет влетела девушка:
– Прошу прощения… – она говорила с придыханием, – мне очень неудобно… так вышло.
«А это еще кто?» – Максим посмотрел на садовника. Тот улыбался незнакомке.
Илья Рудольфович привстал:
– Виолетта Игоревна, прошу, присаживайтесь.
Виолетта стянула с головы розовую вязанную шапку. Размотала шарф. Скинула длинное пальто мышиного цвета. Сунула в сумку перчатки. Секретарша подхватила ее одежду и повесила в шкаф.
«Еще бы Травиатой назвали, – Максим изучал неожиданную гостью, которой, похоже, здесь кое-кто был рад. – Бледная, как стена. Волосы, правда, зачетные. И глаза. Ничего так. Ресницами хлопает, как веером машет. Руки убрала. Тоже боится стол заляпать. Надо Семеныча спросить, что…»
Его размышления прервал нотариус:
– Еще раз приветствую всех.
Домработница доела пирожное, вытерла рот салфеткой и кашлянула. Секретарша села за письменный стол у окна и застучала по клавиатуре компьютера. Садовник выпрямил спину, а Виолетта уставилась на Максима.
«Ого! Смотрит, как на врага!»
Илья Рудольфович встал:
– Зачитывается завещание восемьдесят четыре эн пэ, за номером сто девяносто четыре, семьдесят шесть, тридцать два. Место составления – город Москва, время составления четвертое апреля две тысяча пятнадцатого года, семнадцать ноль…
– А можно покороче как-то? – перебила Жанна Яковлевна.
– Процедура оглашения – стандартная, – нотариус поправил очки и продолжил: – Я, гражданка Стрельцова Алиса Витальевна, десятого октября одна тысяча девятьсот сорок пятого года рождения, паспорт…
Максима не волновало наследство. Он хотел разделаться со всей этой канителью и вернуться к лондонской жизни.
«Раз пригласили, что-то достанется. И насчет учебы бабка наверняка позаботилась».
Закончить академию – дело принципа, чтобы доказать ей, пусть и после смерти, что он добился успеха в современном танце.
– …Завещаю своему внуку, Стрельцову Максиму Федоровичу, седьмого декабря одна тысяча девятьсот девяностого года рождения, паспорт… Все имущество… Кроме флигеля…
«Как кроме? – Максим вслушался в монотонную речь нотариуса.
– Флигель со всем содержимым я завещаю Юдановой Виолетте Игоревне, седьмого августа одна тысяча девятьсот девяносто второго года рождения…
Максим чуть не крикнул:
«Какая, к черту, Юданова? – внутри просыпался вулкан. – И как я дом без флигеля продам? – мысли скакали, как би-бой на танцполе. – О чем вообще бабка думала?»