Резать железную дверь не дала – с бабушкиной пенсии новую не больно поставишь. Молодой паренёк из жэка ковыряется в замках со слесарным инструментом – не получилось. МЧС-ники решили спускаться с верхнего этажа на лоджию и бить стёкла. Пожилая то ли дочь, то ли соседка взвыла, что на бабушкину пенсию новые стеклопакеты не больно поставишь, а от грохота сыплющегося стекла и джеки чанов на верёвках у старушки точно случится инфаркт.
Тут – слава слесарю! – замки поддаются, нас с чемоданчиком пропускают вперёд. Квартира пуста! Где старушка?
А это я, скромно говорит моложавая дочь-соседка. Я, говорит и есть старушка в беспомощном состоянии. Как всё было: вышла дворовых собачек кормить – дверь сквозняком и захлопнулась. Хорошо, в кармане лежал телефон. Звонила в аварийки – везде выезды за деньги, а откуда у бабушки с её пенсии деньги? Сказали, бесплатно только к людям, оставшимся в закрытой квартире в беспомощном состоянии.
– А вот оформим ложный вызов, – грозится бравый шварценегерр из МЧС, но, скорее, для формы.
– Ой-ёй, – закатывает бабушка глаза и начинает тихо оползать – едва успеваем подхватить. – Ой-ё-ёшеньки! Моченьки нет, ноженьки не держат. Сердечушко моё…
Укладываем на диван, мерим давление, снимаем ЭКГ. Артериальное давление 120/80, ЧСС (частота сердечных сокращений) 70 в минуту. Никаких «кошачьих спинок» и экстрасистолий, даже электрическая ось сердца нормальная. Эх, нам бы всем такие показатели!
Харассмент
Знакомый хирург также внёс вклад в мою копилку примет: обронил на пол во время операции инструмент – всю ночь будешь оперировать. Следует придавить упавший инструмент правой ногой. Если всё же инструмент приходится поднять – операционная сестра должна постучать им о пол и трижды повторить «Сиди дома!»
Если нечаянно пролился спирт – после смены налакаешься в зюзю.
Хирург решил уволиться: а то и в самом деле сопьёшься либо посадишь печень на дарах пациентов в виде дрянного фальсифицированного коньяка. Прошёл курсы, подался в мануальные массажисты. Денег больше, нервов меньше. Хотя с нервами не угадал – их ему хорошенько помотали. Одна клиентка обвинила его, ни много ни мало, в сексуальных домогательствах. Трогал тут… Хватал за это… Задевал там… При том, что у него семья, жена красавица, любимая дочка.
Задержание, арест, статья серьёзная. К счастью, коллеги ещё раньше надоумили свежеиспеченного частника установить в кабинете камеру наблюдения. Из записи стало чётко видно: дама о-о-очень сильно выдаёт желаемое за действительное.
Плёнку отдавали на экспертизу, специалисты вынесли единодушное решение: все манипуляции врача носят сугубо профессиональный, более того, целомудренный – насколько позволяет специфика работы – характер. Если и был харассмент – то со стороны дамы. Вот она, несмотря на предупреждение не обнажаться, сдёргивает спортивный топик. По просьбе врача, неохотно и даже обиженно надевает обратно, но на протяжении сеанса у неё так и норовят из тугого трикотажа вывалиться роскошные, но дряблые формы.
При малейшей возможности клиентка порывается дотронуться до врача – что является признаком скрытой симпатии. Именно неприступность и «холодность» доктора, по-видимому, глубоко уязвила даму…
Как водится, подоспели корреспонденты, раздули историю на полстраны. Видео с камер успело просочиться в Интернет. Нет худа без добра: лучше рекламы было не придумать.
– Ах, какой красавчик! Какие бицепсы, какой торс! Как нежно и сильно он мнёт и «выламывает» пациенток… Так… И эдак…
Теперь «к тому самому мануальщику» не пробиться, очередь расписана на полгода вперёд. А он установил ещё одну камеру: чтобы уж со всех ракурсов, не подкопаться.
Обмылок
Лена позвонила, поставила ультиматум: чтобы мы с дочкой по воскресеньям не шатались по паркам и аттракционам, не лопали мороженое – а с пользой проводили время. Я должен купить фортепиано, а дочка – учиться музыке. Хватит ей, Лене, биться как рыбе об лёд, в конце концов, я отец или кто?
Ищу по объявлению учителя музыки – нахожу довольно быстро. В воскресное утро встаю в отличном настроении, в кои-то веки выспавшийся. В строго оговорённое время – звонок. На пороге худенькая молодая женщина. Кого-то напоминает.
В прихожей предлагаю учительнице гостевые тапочки, она отправляется в ванну мыть руки. Тотчас выглядывает оттуда, лукаво вертя мыльницу с мылом – вернее, с его остаточными раскрошившимися элементами. Улыбается:
– Господин доктор, что же вы репетитору обмылок предлагаете? У вас-то точно было время его поменять.
Её зовут Любовь Сергеевна. Люба. Тихим покоем веет от этой женщины-девочки – такой не современной, не продвинутой, не напористой, не шумной. С дочкой сразу поладили, хотя она у меня своенравная, вчера закатила скандал: «Не хочу музыке учиться – хочу жениться на мальчике со второй парты, его вот на такущем джипе в школе привозят».
– Как ваш папа?
– Спасибо, тихонько ходим.
Прислушиваясь к «до-ре-ми» из комнаты, готовлю чай им с дочкой на кухне: устанут за час-то занятий. Пирожные куплены ещё с вечера. А потом можно проведать папу-сердечника – имею полное право, в конце концов, он мой пациент или кто?
БОСИКОМ ПО ТРАВЕ
– Я пригласил вас, господа, чтобы сообщить вам приятное известие. К нам едет…
– … Главный редактор издательства Эксмо с предложением, от которого трудно отказаться.
– Я, Пётр Афанасьич, балуюсь фантастикой, но не до такой степени. А едет к нам госпожа Крамская, не спрашивайте, та самая!
Приятное ошеломление, отставленные чашки с чаем, переглядывания, поднятые брови: что забыла в их захолустье звезда с отечественного небосклона современной литературы? Оказывается, в рамках госпрограммы «Культура в массы» московские творцы должны посвятить периферии энное количество часов.
– Понятно. Это как раньше профессоров посылали на базу перебирать гнилую картошку. Противно, но не отвертишься, – это снова Пётр Афанасьевич.
– Ну почему противно. За кругленькую сумму.
– А, это у них типа чёс по аборигенам.
– Товарищи, товарищи, откуда столько яду. Итак, нам следует разработать встречную программу. Не ударить в грязь лицом. Конкурс на самый интересный вопрос, совестная фотография, взаимное дарение книг, обмен мнениями, так сказать, коллег с коллегами по писательскому цеху. Круглый стол за чашкой чая (дамы, блесните кулинарными талантами, домашняя выпечка приветствуется).
Гремя стульями, оживлённо переговариваясь, члены литкружка потянулись к выходу.
– Петя, а вы придумали, какой вопрос зададите Крамской? – это в дверях поэтесса Гжельчик.
– Ну что вы, как можно. Она же Мессия от литературы. Я буду сидеть и внимать.
Гжельчик была хорошенькая миниатюрная брюнетка. Пётр Афанасьич иногда представлял её на месте жены. Но дальше как вообразить поэтессу в халатике и с сигаретой – дело не шло. Зато супруга была выбита рядом на века, как в чугуне: весомо, грубо, зримо, с фирменными борщами, с пирогами, с красными руками и зычным голосом.
Когда Пётр Афанасьевич садился за письменный стол и просил не отвлекать, фыркала: «Ха, было бы от чего отрывать». Но это так, остаточные явления, последняя туча рассеянной бури. А по молодости до вызова участкового доходило: когда она одной рукой с грохотом двигала на плите кастрюлю, другой трясла орущего младенца, а Пётр Афанасьевич дрожащими руками брился, затягивал галстук: собирался на пятничное литературное объединение. Это святое, не пропустил ни разу за тридцать лет.
– К сучке этой своей намылился? – жена что-то чуяла своим бабьим нюхом, имея в виду ничего не подозревающую, бедняжку, прелестное дитя Гжельчик. – Писа-атели сраные, кому вы нужны? Пристрелить бы, чтоб не мучились!