Всего за 0.01 руб. Купить полную версию
Дни в тюрьме были ужасны, но ночи были ещё хуже, так как несчастный юноша никуда не мог убежать от окружавших его образов, которые были один кошмарнее другого. Нандор худел, его непрерывно сотрясал хриплый кашель, а от бессонницы у него мутился разум и порой он не понимал толком, спит ли он или бодрствует.
«Что же я наделал? – думал он, скрючившись на гнилой соломе, служившей ему постелью. – Как я мог быть таким глупым и доверчивым? Почему я не желал видеть очевидное, и доверился этому гнусному обманщику Манчини, купившись на его лестные слова и блеск серебряных монет? Как я мог?! Говорила мне матушка, что я слишком доверчив и должен быть осторожен с незнакомыми людьми, да я всё позабыл и вот теперь сижу здесь, в этой ужасной тюрьме, и кто знает, не слетит ли моя голова с плеч в скором будущем… Какой же я дурак…»
Отгоняя надоедливых крыс, кусающих его за ноги, юноша осторожно доставал единственную свою драгоценность, которую ему каким-то чудом удалось сохранить при себе – крохотное медное колечко, и бережно ощупывал его.
«Как ты поживаешь, милая моя Тека? – бормотал он, крутя кольцо в пальцах и чувствуя, как слёзы струятся по его щекам. – Ты, наверное, подросла и твои косы теперь длинные, и ты расчёсываешь их по много раз на дню, как ветер расчёсывает спелую пшеницу… Как там мой Дунай?.. Сладкие облака всё так же ложатся весной на его тёмную воду, чтобы отдохнуть немного?.. А вода в Персиковом ручье у мельницы всё также весела и прохладна?.. Готов поспорить, что мальчишки по-прежнему таскают лепёшки у толстяка Пети!.. Скажи, всё также ли темны воды в Рыбачьем омуте?.. А чудовище?.. Ждёт ли меня там моё чудовище?.. Говорят, чудовища ужасно терпеливы… Эх… Похоже, я уже никогда не узнаю этого… Никогда… Никогда…»
Слёзы окончательно заливали глаза юноше от таких мыслей, и он глубоко прятал кольцо за пазуху, опасаясь, как бы его не утащили наглые крысы.
Дни сменялись ночами, ночи днями, и судьба юноши висела на волоске, но фортуна благоволила ему, и спасение пришло совершенно неожиданно.
Однажды вечером, когда отвратительный ужин уже был проглочен, и Нандора начали обступать видения, от которых кровь стыла у него в жилах, он услышал за дверью шаги. Это было странно, так как никто из тюремщиков не любил спускаться на ночь глядя в сырой и жуткий подвал, где содержали особо опасных преступников. Юноша насторожился, а когда шаги замерли у его двери, а затем послышался звон ключей, он страшно перепугался, так как решил, что его ведут на казнь. Однако когда тяжёлая дверь камеры приоткрылась, внутрь вошёл лишь один человек и Нандор вздохнул с облегчением. Он встал и отошёл к стенке, решив, что тюремщик хочет обыскать камеру, но тот молча стоял у дверей, глядя куда-то в сторону.
– Вам пора… – сказал тюремщик тихим, вкрадчивым голосом, словно обращаясь к самому себе.
– Пора? – удивился юноша. – Куда?
– Я не знаю… – ответил тюремщик, продолжая смотреть в стену. – Но я полагаю, что вам нужно спешить, пока никто не поднял тревогу…
– А кто должен поднять тревогу? – ещё больше изумился Нандор, решив, что это одно из его видений.
– Я, – ответил тюремщик. – Я подниму тревогу, когда выпутаюсь из верёвки, которой вы меня свяжете…
– Какой такой верёвки? – разинул рот юноша.
– Вот этой, – простодушно ответил надзиратель, вынимая из-за спины моток грубой верёвки и всё также не глядя на Нандора протягивая её арестанту. – Ума не приложу, откуда у вас взялась верёвка… Наверное, вы её сплели из своей рубахи… Заключённые жутко изобретательны…
– Но… – пробормотал юноша, не зная, что и думать.
– Похоже, вы решительный малый, если прикинулись больным, а потом осмелились напасть на вошедшего к вам тюремщика, – продолжал надзиратель, – а потом ещё на одного, который, по-видимому, слегка задремал на своём посту этажом выше… Такого бы никогда не случилось, но вот беда – его сменщик внезапно тяжело заболел, и бедняге пришлось работать двое суток подряд без сна… Вот так-то…
С этими словами, надзиратель встал спиной к Нандору и выжидательно протянул назад руки, словно приглашая его связать. Стараясь унять лихорадочную дрожь в руках, юноша стал спешно связывать своего сторожа…
– И что же я сделал дальше? – спросил Нандор надзирателя, укладывая его в угол.
– Ума не приложу… – ответил тот, поворачиваясь лицом в угол. – Я думаю, что вы перелезли через стену по остаткам строительных лесов, что остались неубранными в северном углу тюрьмы… Там ужасно темно, и охранники не любят заглядывать в тот угол слишком часто… А за стеной, как мне кажется, вас могла ждать карета, запряжённая четвёркой вороных лошадей… Она наверняка стояла где-то поблизости, и ждала, когда вы заберётесь на стену, и зажжёте пару спичек, что вытащили у меня из кармана… По этому сигналу карета подъехала к стене, вы спрыгнули на её крышу, где заботливо был постелен матрац, а затем умчались прочь…
– И куда же? – почти весело поинтересовался юноша, которому начинала нравиться эта игра.
– Этого я знать точно никак не могу, – ответил надзиратель, зевая, – но я могу сказать, что через 15 минут начнётся обход и вам лучше поспешить…
– Спасибо вам, – сказал Нандор. – Я могу ещё что-то для вас сделать?
– Да, – кивнул надзиратель. – Стукните меня слегка… Если у меня не будет синяка, то никто не поверит, как я храбро отбивался…
– О, – поспешил успокоить его юноша, – обещаю, все увидят, что вы сражались как лев!
С этими словами, Нандор от души огрел тюремщика, а вдобавок ещё и дал ему хорошего пинка, вспомнив, как тот смеялся над ним в первые дни.
– Ой-ой! – завопил тюремщик. – Так мы не договаривались!
– Тише-тише, – сказал Нандор. – Вы же не хотите, чтобы я заткнул вам рот гнилой соломой… Кстати, это отличная идея, а иначе вас обвинят в том, что вы не кричали… Откройте как рот, дружище…
Юноша сел на тюремщика верхом и набил ему рот соломой.
– Ведите себя хорошо, и быть может вам дадут ещё и медаль, – сказал он на прощанье. – И будьте поосторожнее с крысами – вашими заботами их тут полным-полно и они жутко голодные…
Заперев камеру, юноша проворно взлетел по лестнице и осторожно приблизился к безмятежно храпящему на стуле охраннику.
– Я совершенно ничего не слышу, – сказал тот, не открывая глаз. – Свяжите меня моим ремнём, заткните рот грушей, которой я собирался поужинать, и заприте меня в каморке… Но предупреждаю, как только я прожую грушу, я закричу! Впрочем, груша мне сегодня как назло попалась такая твёрдая, что, похоже, мне с ней придётся изрядно помучиться… Эх, никогда нельзя экономить на грушах…
Нандор быстро связал сторожа, заткнул ему рот неспелым фруктом и запер в крохотной комнатке, где хранились вёдра и грязные тряпки. Затем он прокрался по коридору, отпер дверь большой связкой ключей, прихваченной у «сони», и выбрался наружу, в тюремный двор. Погода была скверной, и он едва не заблудился, но в конце концов добрался до северного угла тюрьмы, где нашёл старые леса. Памятуя дни, проведённые в цирке, он ловко вскарабкался по скользким доскам на стену и замер. На мгновенье ему показалось, что стражник на соседней башне его заметил, и юноша решил, что всё пропало, но часовой только зевнул и отвернулся в другую сторону. От сильного ветра и мелкого дождя спички постоянно гасли в руках Нандора, и ему никак не удавалось подать сигнал. В этот момент по всей тюрьме вдруг раздались крики, забегали люди и раздались удары колокола, возвещающие о побеге. Всюду замелькали факелы и залаяли собаки. Не теряя ни секунды, Нандор разом запалил весь коробок и через несколько секунд увидел, как из темноты вылетела чёрная карета и остановилась прямо под ним. Белый матрас на её крыше был отлично виден сверху, и он приземлился точно на него. Чьи-то сильные руки помогли ему забраться внутрь экипажа, и не успел он откинуться на мягкое сиденье, как лошади пустились в бешеный галоп и помчались прочь от тюрьмы.