Всего за 399 руб. Купить полную версию
В углу едва слышно бормочет телевизор – старенький «Самсунг». Хакер всего-то смотрел новости!
– Я инспектор по надзору, – говорю я. – Заключенный Стеков, у вас есть жалобы?
– Есть, – косясь на начальника, говорит хакер.
– Я вас слушаю.
– Ленивчик не работает, – вздыхает Стеков и в доказательство демонстрирует пульт дистанционного управления от телевизора. – Нет, я понимаю, если это наказание такое – пускай будет. Но если просто недосмотр?
– Что-либо еще? – спрашиваю я, опомнившись. Слегка пристукиваю каблуком по полу – и крошечный термит устремляется к заключенному.
– Больше ничего, – с достоинством отвечает хакер. – Отношение самое благожелательное, харчи вкусные, постельное белье меняют регулярно, раз в неделю – баня.
– Я выясню, что можно сделать… с ленивчиком…
Томилин, с каменным выражением лица, ждет.
– Разрешите вернуться к отбытию наказания? – спрашивает Стеков.
Ожидаю со стороны подполковника какой-либо реакции, но ее нет. Мы покидаем хакера, выходим в подъезд, затем – в камеру.
– Храбрится, – неожиданно замечает Томилин. – Заключение в виртуальности для хакеров – самое неприятное наказание. Находятся в глубине, и при этом – никакой возможности взломать программы.
Киваю… и вдруг понимаю, что меня насторожило. Статья двести семьдесят два, часть первая. Исправительные работы на срок от шести месяцев до года, лишение свободы на срок до двух лет.
– Какой у него срок?
– Шесть месяцев.
– И… сколько осталось?
– Чуть меньше двух.
Не понимаю. Даже если хакер сумел выбраться из виртуальной тюрьмы – к чему такой риск? Отбывать наказание ему осталось всего ничего!
– Продолжим обход? – спрашивает Томилин.
По-хорошему стоит посетить еще пару камер. Исключительно с целью запутать Томилина. Смотрю на часы.
– У меня есть еще двадцать минут. Давайте. Сосредоточимся на компьютерных преступлениях, хорошо?
deep
Кружится перед глазами цветная мозаика. Не то пытаясь сложиться в картинку, не то рассыпаясь. Рыцарский меч, доспехи, протянутая рука, самоцветный гребень, ящерка на стене…
Но я знаю – в этом паззле недостает одного, самого важного, фрагмента.
Выход.
Я стянула шлем, расстегнула воротник комбинезона. В комнате было темно – так и не раздернула с утра шторы…
Встав и сладко потянувшись, я крикнула:
– Мама! Папа! Я дома!
Сквозь дверь донеслось что-то неразборчивое, заглушенное музыкой. С этими родителями беда! Как врубят свою «Машину времени» или других старичков – не дозовешься!
– Не слышу! – крикнула я снова.
Макаревич, сокрушающийся о невозможности изменить мир, притих.
– Дочка, ужинать будешь? Тебе накладывать? – подойдя к двери, спросила мама.
– Иду, – выскальзывая из комбинезона, сказала я.