Всего за 349.99 руб. Купить полную версию
Мы ни разу не спорили насчет трат. Ни разу не было такого, чтобы один из нас хотел что-то для себя, а другой возражал. Мы договаривались. А препирались, только когда я хотела что-то для Миши, а он сопротивлялся или он хотел что-то для меня, а я была против.
А о чем спорить? Мы оба любили путешествия и все излишки, которые у нас образовывались, откладывали на поездки. Мы оба считали, что экономить на здоровье, обуви и питании – последнее дело. Мы оба считали естественным и нормальным, что обсуждаем свои траты и легко договариваемся. Миша приходил в ужас, когда я ему рассказывала про своих подруг, у которых с мужьями были раздельные бюджеты, а потом они оказывались в декрете и жили на свои накопления, искали подработки или мучились необходимостью просить что-то у мужа.
Миша ни разу не упрекнул меня в том, что я зарабатываю намного меньше него. Он говорил: «Просто мне однажды повезло, а потом я двадцать лет проработал на одном месте и дорос до такого уровня». При этом он последовательно уговаривал меня снижать нагрузку, не считаясь с потерей части дохода. Когда мы встретились, я работала по двенадцать часов в день плюс подработка, он уговорил меня перейти на восемь часов, потом на шесть. Он не говорил «я хочу больше твоего внимания» или «больше занимайся домом», нет. Он переживал, что я устаю, что мне после работы вообще ничего не хочется. Он понимал, что новости – это очень токсично. Миша уговорил меня уйти на фриланс, самой определять темы для публикаций и регулировать нагрузку. Он говорил: «Мы справимся, если нужно будет, я возьму подработку, а ты попробуй, как тебе будет лучше».
Когда Миши не стало, я немного паниковала: как же я справлюсь без него? На что мы будем жить? А потом сделала усилие над собой и не стала идти на кабальные условия за маленькую, но стабильную зарплату. И это оказалось правильно: к тому времени, когда я была уже готова, пришли новые проекты, те, что меня радуют и наполняют, а не опустошают. И я каждый день благодарю Мишу, что он научил меня этому.
Думаю, это он присматривает. Ему всегда было важно контролировать. В хорошем смысле, ну вы понимаете.
Любовь в тапочках
Когда-то давно, когда мы еще не были помолвлены, Миша придумал инстаграм для моих тапочек. Я рассказывала ему про своего духовника и сказала: «Ты понимаешь, это такой человек, который в кладовке под самой крышей хранит для меня тапочки и ждет, что я приеду и буду в них ходить».
Миша не понял, пришлось объяснять подробнее. Я рассказала, что годами снимала квартиру рядом с родителями – или через подъезд, или в соседнем квартале. Чтобы быть рядом, помогать, заходить почаще. Но однажды, когда добрейший иеромонах, к которому я собиралась в скит в тверской глуши, сказал, что очень меня ждет и даже купил тапочки, чтобы мне не нужно было везти свои, осознала, что в родительском доме у меня нет своих тапочек.
Есть тапочки моей дочки, они регулярно обновляются. Есть тапочки моего младшего брата, который с семнадцати лет жил в другом городе, а потом вовсе уехал в Европу. Есть тапочки его жены, которая приезжала к родителям не помню сколько раз, два или три. Были общие гостевые, но моих – не было.
Мне было горько понять и принять свое отсутствие в доме родителей. То, что там нет моих тапочек, моего полотенца (у братика и его жены есть), моих фотографий на стенах. Я даже как-то – не помню, перед днем рождения или Новым годом, – когда мать спросила, что я хочу в подарок, сказала: «Купите мне тапочки, чтобы они были мои и стояли в прихожей». Но она отказалась: «Если тебе так надо, сама купи и принеси».
Вот это объяснение Миша хорошо понял. Он несколько лет прожил неприкаянно и одиноко, не имея своего угла – и своих домашних тапочек. Все его вещи умещались в перемотанную скотчем коробку под столом, и никто в целом свете не ждал его домой.
Тогда Миша сказал: «Знаешь, я куплю для тебя тапочки. Красивые, удобные. Когда-нибудь у меня будет свой дом в Москве, не вечно же мне в офисе жить. Я давно решил, что буду туда покупать мебель и вещи по мере того, как они будут требоваться, а тапочки для тебя куплю сразу. Вдруг ты когда-нибудь заглянешь ко мне в гости». Миша рассказывал, как он заведет инстаграм для этих тапочек, чтобы каждый день показывать, как они ждут меня. Как гуляют на балконе, выглядывают в окошко, устраиваются на ночь в прихожей. Я слушала и понимала про него что-то очень-очень важное.
Не знаю, может быть, я так легко приняла Мишино предложение о замужестве через две недели, потому что он понял меня тогда. Я увидела, каким мягким, благородным, щедрым он может быть.
Миша помнил эту историю всегда. Каждый раз, когда мне нужны были тапочки, сам выбирал их для меня – самые романтичные и самые удобные. И когда я куда-нибудь уезжала одна, он всегда звонил и писал мне. Говорил: «Возвращайся скорее, я тебя жду. Тебе будет хорошо со мной».
Дороже этого ничего не было.
Спасибо, родные
В Черногорию мы с Мишей собирались через Москву, и я прилетела из Краснодара, чтобы заодно заглянуть в офис, решить всякие вопросы и поработать пару дней. Это был первый случай, когда не я встречала Мишу в аэропорту: он ждал меня в Домодедово с изумительными красными розами.
Тогда редакторы работали в просторном ньюсруме[6]. Там стоял компьютер, который был условно мой, но за четыре года работы я сидела за ним лишь однажды, когда приехала оформляться. В этот приезд я снова проигнорировала «свой» компьютер и ушла к Мише, в бильдятню[7]. У него и его подчиненных был свой кабинет, а в нем – своя атмосфера.
Я немножко волновалась оттого, что Миша вводил меня туда как в семью. Да это и была его семья, если честно. И меня в ней чудесно приняли.
Миша очень гордился своей командой. Он много раз рассказывал, как долго подбирал подчиненных. Что ему было важно не только то, умеет ли человек работать с фотобанками и обрабатывать картинки в фотошопе, но и что это за человек. Именно этим – человеческими качествами коллег – Миша гордился больше всего.
Я спрашивала у него, что ребята (и две девушки, но Миша обращался ко всем «ребятки») думают обо мне, о том, что мы начали встречаться и Миша через неделю мотается ко мне в Краснодар. А он говорил: «Ну что ты, у нас не принято лезть в личные дела. Да, кажется, они видят, что я изменился, что я счастлив, но пока я не говорю об этом прямо, никто ничего не комментирует».
У бильдов так было принято. Миша был очень деликатен – и его бильды были такими же. Миша был очень добр и внимателен – и его бильды тоже.
Когда я пришла к ним со своим ноутбуком и Миша устроил меня за столом рядом с собой, ребята поздоровались и сделали вид, что ничего такого не происходит. Ну подумаешь, старший привел свою девушку. Но потом я поняла, что всё они видят, что они очень рады за Мишу, рады за нас. И хотят, чтобы у нас все было хорошо.
Это было невзначай, совсем ненавязчиво. Все работали, а один из бильдов вдруг начал советоваться с Мишей по поводу перевода с английского: что-то про медь, бронзу и какие-то сплавы, которые упоминались в новости. И Миша переводил – безо всякого гугл-транслейта, свободно. Я поражалась тому, какой у него, оказывается, крутой словарный запас. Кто-то предложил сыграть в настольный футбол, все развернулись от своих мониторов и обсуждали, удастся ли Михею в этот раз обыграть Мишу, ведь все знают, что Миша крут, Миша – чемпион. Я смотрела, как Миша играет – и выигрывает. И восхищалась им.
Один из бильдов, услышав, что я не пью кофе без молока, вытряхнул свои запасы всяких сложносочиненных чаев – чтобы мне было комфортно перекусывать вместе со всеми.
Я могу поспорить, что Миша никого из них не хвалил публично. Но мне он рассказывал о каждом. Как одна из девушек стала победительницей фотоконкурса в забавной номинации «Мисс Расфокус» – с фотографией чудесных птиц. Как один из парней снимает больших кошек – тигров, леопардов, – и они сами лезут к нему в кадр и позируют. Еще один подвозил нас однажды в аэропорт, и Миша едва дотерпел, пока мы выйдем из машины, чтобы спросить: «Заметила, как он водит? Потрясающе, да? Неторопливо, аккуратно, вежливо, предельно безопасно. И двигается так же. Но при этом он – каратист крутейшего уровня и может быть очень резким. Но только когда это по-настоящему нужно».