Всего за 259 руб. Купить полную версию
Разумеется, Финляндии есть чем гордиться, даже несмотря на то, что многие считали марку Nokia – самую знаменитую марку финских мобильных телефонов – японской. Более отчетливо финскими звучат фамилии наших знаменитых дизайнеров и архитекторов – создателя знаменитых кресел Алвара Аалто и Ээро Сааринена, по проектам которого построены вашингтонский аэропорт и один из терминалов нью-йоркского. Любителям классической музыки наверняка знакомы симфонии нашего Яна Сибелиуса. А тем, кто смотрел телешоу «Late Night with Conan O’Brien», могли запомниться регулярные шуточки ведущего относительно его пугающего сходства с нашей рыжеволосой дамой-президентом. Когда ты – житель небольшой страны, соглашаться нужно на любую славу.
Однако, как со всей очевидностью показано в романе Стига Ларссона «Девушка с татуировкой дракона», у стран Северной Европы есть и темные стороны, причем темные даже в самом прямом смысле. После своего первого приезда ко мне Тревор рассказывал своим американским друзьям, что за проведенную в Хельсинки неделю видел солнце всего лишь три часа. Из-за этой тьмы многие жители Северной Европы считают необходимым условием сохранения своего душевного здоровья поездку в Таиланд среди зимы – по крайней мере, те, кто может себе это позволить. А для финнов вообще характерно видеть жизнь как бесконечную череду препятствий и огорчений, в которой пустые разговоры и утонченность манер неуместны. В результате со стороны они могут показаться мрачными и даже грубыми. Мне легко было представить себе, в какую депрессию может погрузиться Тревор, переехав из веселого и солнечного Нью-Йорка на мою необщительную родину.
Чем больше я размышляла о меланхоличной финской душе, тем больше мне казалось, что именно гражданам США с их оптимизмом, уверенностью в себе, смекалкой и умением мгновенно превращать затруднения в выгодные возможности стоит считать свою страну лучшей на свете. И мне было едва ли не стыдно рассказать Тревору о том, как я сама проявила качество, которое финны больше всего ценят в себе и других. По-фински оно называется sisu, что, наверное, лучше всего перевести как «упорство».
Когда мне было десять лет, наша семья жила в лесной глубинке. Как и подавляющее большинство финских детей, мы с братом проделывали полуторакилометровый путь до школы и обратно совершенно самостоятельно. Иногда мы проезжали его на великах, иногда шли пешком, но зимой, когда сугробы были слишком высокими, нас отправляли в школу на лыжах. Лыжи я терпеть не могла и поэтому часто настаивала, что все равно пойду пешком. Как-то вечером мама невзначай поинтересовалась, как я добиралась до школы.
Я объяснила, что сперва было нелегко, поскольку я то и дело проваливалась по пояс в снег. Но потом я обнаружила, что если ползу на четвереньках, то почти не проваливаюсь. Так что после этого все пошло проще, и оставшийся путь до школы я проделала на четвереньках.
Для моих гордых родителей это послужило знаком того, что их дочь обладает sisu. Могу представить себе, какую историю рассказал бы гордый американский родитель: ребенок выбирается из снега, тут же останавливает проезжающую мимо машину и со свойственным ему обаянием уговаривает водителя довезти его до школы. А по дороге еще и предлагает ему вложиться в бизнес по уборке снега. В результате к шестнадцати годам ребенок руководит многомиллионным бизнесом, а его фото красуется на обложке журнала Fortune. Ну и что такого выдающегося в Финляндии по сравнению с Америкой? Есть ли хоть что-то, что мешает из нее уехать?
Я составила список хороших и плохих сторон своего переезда в Америку.
Сначала – плохие.
В Финляндии я уже больше десяти лет работаю журналистом и редактором, и, как и все мои знакомые, веду вполне комфортабельную жизнь представительницы среднего класса. Поле уплаты налогов у меня всегда остаются деньги не только на путешествия, рестораны и прочие удовольствия, но и на то, чтобы ежегодно направлять приличную сумму в сбережения. Мне не приходится переплачивать за медицинское страхование, а любые виды медицинской помощи в случае необходимости будут стоить мне очень немного. Если в Финляндии мне случится серьезно заболеть, то расходы на лечение не будут значительными. А кроме того, я получу до двенадцати месяцев отпуска по болезни с сохранением зарплаты и места работы, а также дополнительную помощь впоследствии, если она понадобится.
А что насчет одного-двух детишек? В Финляндии я буду иметь право на целых десять месяцев оплачиваемого отпуска на каждого ребенка, и беспокоиться о возможной утрате своего рабочего места мне не придется[3]. Затем мои дети пойдут в недорогое и качественное дошкольное детское учреждение. Они смогут бесплатно учиться в одних из лучших в мире школ и продолжить свое образование в университетах – тоже бесплатно.
Как и у подавляющего большинства финнов, у меня будет четыре-пять недель летнего отпуска. Хотя зимы у нас суровые и мрачные, но летом здесь очень хорошо, а общество и работодатели считают полноценный отдых важным фактором поддержания здоровья людей.
Я не вполне понимала, как такие вещи устроены в США, но складывалось впечатление, что с подобными возможностями там все намного сложнее. Более того, на роль богатого американского поклонника Тревор явно не годился. Его книги продавались неплохо, кое-какие сбережения у него были, но с его писательскими и преподавательскими заработками он не сможет позволить себе намного больше, чем обеспечивать самого себя.
И как раз, когда в 2008 году я обдумывала все эти вещи, крах инвестиционного банка Lehman Brothers положил начало финансовому кризису, погрузившему американскую экономику в состояние полной неопределенности.
Но были и хорошие стороны.
Тревор прекрасен. Нью-Йорк – чудесный город. Соединенные Штаты всегда были страной возможностей. Америка была полна позитивной энергии и творческого духа. Она была родиной культуры, во многом определяющей мою повседневную жизнь, – от произведений искусства и товаров и услуг до технологий. Я на собственном опыте позна́ю, что значит жить в самой могущественной стране мира, и открою новую главу своей жизни вдали от спокойствия и благодушия, присущих Северной Европе. Я стану одной из великого множества людей, которым не терпится вдохнуть воздуха свободы, еще одной участницей величайшего эксперимента на планете: построения действительно многонационального общества, члены которого живут и работают бок о бок, движимые своим свободолюбием и стремлением достичь большего. Американская мечта манила. А про финские зимы я уже говорила? И, что еще важнее, про любовь?
Я задала себе стандартный вопрос: что будет, если оставить все как есть – все то же самое еще лет на тридцать? О чем буду больше жалеть на смертном одре – что осталась или что уехала? Я не отличалась ни излишней романтичностью, ни излишним материализмом. Я считала себя реалисткой и, как реалистка, сочла, что на смертном одре не буду думать о проторенных путях и связанных с ними жизненных благах. Я буду думать о состоявшейся любви, проявлениях отваги и рисках, на которые шла.
В ноябре я уволилась с работы. Съехала с квартиры. Избавилась от своих пожитков. В день Рождества попрощалась с родными и друзьями, а следующим утром села на самолет в Америку.
Тревожность
Все произошло мгновенно. Меня охватила паника, внутренности как будто залило горячей волной, а голову сдавило обручем тупой боли. Я судорожно пыталась отдышаться, но, казалось, что воздух просто не поступает в легкие. С каждым вздохом я ощущала звон в ушах.