Всего за 259.9 руб. Купить полную версию
Почему в доме нет зеркал?
Ответ был простым.
Маленькие дети не должны видеть своё отражение. Могут испугаться и стать заиками. При твоём рождении все зеркала убрали.
Зеркала можно вернуть. И ещё, у меня есть просьба. Можно ли в библиотеке навести порядок?
Хорошо, этим займутся сегодня же. Завтра будет блистать чистотой. Что-нибудь ещё?
Пока всё, ещё не готов задавать серьёзные вопросы. Нужно поработать над грамматикой и дикцией.
На этом и расстались.
Оставшись один, начал с записи своих ранних воспоминаний. Что-то мне подсказывало, что могу потерять их в любой момент. В качестве языка выбрал русскую стенографию. Посторонние примут за детские каракули, и не привлекут внимания. Пару дней ушло на записи. Предстояло не только вспомнить и записать, но переосмыслить произошедшие. Когда все имеющиеся воспоминания были записаны, а новых не возникало, занялся самообразованием. Узнал, что год сейчас 2001. Авария и пожар в институте был в 1987 год. Получилось, что несколько лет выпали совсем. Мне одиннадцать месяцев от рождения, а выгляжу, как пятилетний. С каждым днём чувствую новый прилив сил, много ем и росту как на дрожжах. Пожалуй, спрячу ка я свою тетрадку где-нибудь в библиотеке, до лучших времён.
В замке, кроме меня и матери, живут ещё шесть человек: Повар с женой-помощницей, садовник, он же шофёр и механик по совместительству с сыном Рафаэлем и двое пожилых, сестер, служанки. Все чем-то заняты, на меня никто не обращает внимания. Мне кажется, что побаиваются. Рафаэль, единственный, кто хорошо относится. Частенько бродим по окрестностям, или развалинам замка. Однажды мы с Рафаэлем на озеро и попали под сильный дождь. Летом бы оно было ничего, но глубокой осенью. В общем, промокли и заболели, оба. Помню, сижу на кровати без майки. Рядом доктор Лурье, слушает дыхание, смотрит горло, зачем-то проверяет зрачки. В дверях стоит синьора Мариани и чуть в стороне служанка Катарина. Доктор говорит ложиться, встает, и они все уходят. Слышу разговор доктора с мамой.
Сегодня и завтра, а лучше три дня постельный режим. Ничего страшного, дорогая Синьора Мариани, это всего лишь простуда. Вот вам рецепт. Горло следует полоскать каждые полчаса, на ночь лучше теплое молоко с мёдом. Максимум через три дня он будет здоров.
Доктор, а что на счет
На счет быстрого взросления? Доктор вдохнул. По его голосу было понятно, что обсуждать ему это не хочется Понимаете ли, такой феномен, в целом, науке известен. Это синдром Хатчинсона-Гилфорда, а попросту прогерия. Но ваш случай особенный. Уникальный я бы сказал. Я не нахожу каких либо физических отклонений. Ему два года, а по физическому развитию уже лет 12-14. Знаю, как Вы настроены, но все же посоветую лечь к нам в клинику для всестороннего обследования
Это исключено, доктор. Я не допущу, чтобы мой сын превратился подопытного кролика!
Ну, что вы, дорогая моя синьора Мариани. Зачем Вы такое говорите.
Еще раз нет, доктор!
Ну, хорошо. Простите меня ради Бога. Я не настаиваю, и не хотел Вас обидеть.
Признаюсь, я бы тоже не хотел попасть в клинику. И хотя, темп взросления меня сильно не беспокоил, все же он стал ускоряется. Это настораживало. И сильно печалило синьору Мариани, мою маму. Она всё чаще была грустной, но при мне никогда вида не показывала.
***
За полтора года ни разу не вспомнил о прошлой жизни. Не возникали и не беспокоили воспоминания. Изредка во сне промелькнёт что-нибудь, а утром забудется. Сегодня, в Рождественскую ночь, а родился я именно в Рождество, приснился сон. Красочный, яркий, не правдоподобный, но очень реальный.
Я Петр Леонидович вхожу в Институт, я выхожу из дома и сажусь в машину большую черную, мне хитро подмигивая, машет рукой какой-то человек. Я его знаю, но, как его имя? Вспомнил, профессор Симаков из Ленинграда. Он в моей фетровой шляпе. Грибообразное облако черного цвета над зданием Института и вой машин скорой помощи. Я поднимаю взгляд на здание. Вижу разрушения части крыши. В провале бушует пламя и из него выбрасывается густой черный дым. Внизу суетятся пожарные и медики. Кареты скорой помощи отъезжают с ранеными, на их место приезжают следующие. Профессор Симаков преграждает путь из калитки к машине. Меня куда-то катят, мелькают плафоны, наклоняется доктор Лурье и светит в глаза. Шум сирен, крики раненых. Палец тыкает в кнопку на пульте управления реактором. На кнопке почему-то написано «КОНЕЦ». Яркая белая вспышка заполняет всё пространство, обрывая все звуки. Я стою на высоком холме возле креста, состоящего из указующих перстов, украшенных пентаграммами, змеями и витиеватой надписью на раскинутой перекладине «Пойдешь налево приобретёшь, пойдешь направо поймёшь, а прямо пойдёшь потеряешь». Слева солнце и голубое небо, тропинка широкая вниз, в цветущий сад; справа луна и небо в звездах, степь ковылем заросшая, тропка узенькая до маленькой церковке; прямо тучи свинцовые с застывшим дождем. Ни звука, ни движения. Я рассматриваю крест, обхожу его вокруг, делаю шаг назад, чтобы рассмотреть лучше, но поскальзываюсь и скатываюсь прямо под застывший дождь, Дождь начинает лить, как из ведра. Вокруг темнеет резко. Я пытаюсь подняться. Кругом вода и грязь. Я падаю, снова встаю, стараюсь понять куда идти, но опять падаю и тут, меня кто-то хватает за ноги и тащит. Я хватаюсь рукой за травяную кочку, но трава рвется, и я проваливаюсь во тьму.